Лобстер

Иногда я думаю: можно ли сохранить любовь, не теряя себя? И можно ли быть собой — и всё ещё быть любимым? В мире «Лобстера» быть одиноким — преступление. Люди без пары — лишние, непригодные. Им дают 45 дней на поиск партнёра, а если не находят — превращают в животное. Метафора? Конечно. Но страшно не это. Страшно, насколько узнаваемо. Нас с детства учат бояться одиночества. Сначала — сказки, потом — сериалы, потом — соцсети, где все «влюблены» и «нашли своё». Быть одному — значит быть неправильным. Быть «не-любимым» — значит быть ничем. Йоргос Лантимос берёт эту мысль и доводит её до абсурда. Но это абсурд очень логичный. Холодный, стерильный, отчуждённый — как будто эмоции в этом мире больше не принадлежат людям. Влюблённые подбираются друг к другу не по чувствам, а по «совпадениям» — носовые кровотечения, хромота, близорукость. Всё, что угодно, лишь бы вписаться в пару. Лишь бы не остаться никем. Лишь бы избежать превращения. И вот я сижу и думаю — а разве мы в жизни так не делаем? Разве не подгоняем себя под других, не молчим о важном, не делаем вид, что «всё хорошо», лишь бы сохранить связь? Мы тоже притворяемся. Иногда даже не из страха остаться одними — а потому что не верим, что можно быть собой и при этом быть любимым. И тут главный вопрос: а что вообще значит — любить? Выбрать? Сохранить? Отказаться? Где граница между настоящим чувством и навязанной потребностью «быть в отношениях»? И если ты идёшь на жертву — из любви это или из страха потерять себя без неё? Финал «Лобстера» — он ведь именно об этом. Он спрашивает: что ты готов отдать, чтобы остаться с тем, кого любишь? И — что ты готов потерять, чтобы остаться собой? И в этом, наверное, вся суть. Не в «любви» как эмоции, а в любви как выборе. Иногда мучительном. Иногда невозможном. Я верю в любовь, в ту, которая не требует превращения — ни в животное, ни в «идеального партнёра». В ту, где тебя не переделывают и не спасают. И, может быть, именно эта вера — и есть мой единственный шанс не стать частью системы. Ни внешней, ни внутренней. А остаться человеком...

А, ну вот всё ясно довольно скоро — главная идея фильма артикулирована героиней Оливии Колман: в мире так много собак и исчезают виды, потому что никто из людей не хочет становиться редким животным, все хотят быть чем-то понятным, известным. Собакой. Осликом. Например. Шутка от авторов, но как-то не смешно. Близорукий мужчина, покинутый женой ради другого такого же мужчины в очках, должен обзавестись парой любого пола за сорок пять дней, не то ему придётся сделаться животным, щедро, на выбор. Он выбирает лобстера, ведь данные беспозвоночные долго живут, а он любит море. Да, эти два сообщения никак не связаны, и это формула мира Йоргоса Лантимоса. Вернее, миров. Подставляя друг к другу факты, не являющиеся событиями одного информационного поля, он конструирует абсурд. И то, с какой флегматичной ровностью режиссёр предъявляет свои абсурдные миры, достойно отдельного изучения, мы таким заниматься не станем. Отметим лишь, что в каждом из них человек над человеком ставит эксперимент. Неэтично? Да. Пугающе? Ещё как. В «Лобстере» авторы предлагают герою выбор: вот плохое, а вот бессмысленное. Нет, постой, вот ещё есть мучительное и отвратительное. И это без тени сомнения в целесообразности эксперимента, все со всем согласны. Снято в серо-сине-зелёной гамме интерьеров и холодной чопорности северной натуры — ведь всё должно говорить о стерильности лабораторных условий. Однако несмотря на предложенный выбор, перипетии, через которые герой проходит, что в поисках пары, что вне этого поиска, не заставляют нас герою сочувствовать, ну, почти. Отчего? Кажется, оттого, что это довольно сложно, сочувствовать омару, вся жизненная установка которого — ковырять придонный ил в поисках пропитания. Ну или что там лобстеры ковыряют. Ведь герой так и не покидает лаборатории, он продолжает существовать в качестве подопытного не потому, что боролся и не смог победить, а потому что не боролся, не пытался выйти из эксперимента, он лишь приспосабливался к нему. Чтобы быть вместе, мы должны быть одинаковы — базовая установка эксперимента. Никто не подвергает эту установку сомнению. И потому новая жизнь героя будет всё равно, что старая. А кто старое помянет, тому глаз вон. Ну, или так, эксперимента ради.