Бедные-несчастные

Лантимос — режиссёр, чьи фильмы ждёшь как минимум с любопытством. «Бедные-несчастные» мои ожидания полностью оправдали. Это постмодернистская притча о рождении личности, помещённая в сюрреалистическую викторианскую Европу, где анатомические таблицы соседствуют с пузырящимся абсурдом, а пафос сразу гасится иронией. В центре — Белла Бакстер, существо, буквально сотворённое: взрослое тело и разум новорождённого. Это вариация на тему Франкенштейна, но перевёрнутая: чудовище здесь — не монстр, которого боятся, а женщина, которую не могут контролировать. Белла рождается дважды — и оба раза в мир, где насилие и секс становятся единственными языками, на которых говорят всерьёз. Её история разворачивается как перевёрнутый роман воспитания: не общество лепит человека, а человек — методично, неловко, иногда весело — выбирает себя. Она идёт через этот мир с жадностью ребёнка, пожирая мужчин, еду и впечатления. В этом её сила: она не знает, что такое стыд, и именно это делает её свободнее всех этих джентльменов в цилиндрах, задыхающихся от собственных условностей. Лантимос превращает этот процесс в философский аттракцион, где каждая страна, каждый мужчина и каждая книга становятся опытом, который Белла поглощает без предрассудков и с детским аппетитом. Один из самых изящных приёмов фильма — переосмысление библейской метафоры. Бог не изгоняет Еву из Эдема: он даёт ей немного денег на дорогу и с любопытством наблюдает, куда она пойдёт. Годвин Бакстер не карает и не контролирует: он поощряет свободу воли своего создания, находя в этом искренний научный и человеческий интерес. Это перевёртыш грехопадения: не изгнание, а отпускание; не запрет, а любопытство. В такой трактовке Творец оказывается, пожалуй, единственным по-настоящему современным персонажем в фильме: он не боится, что его создание уйдёт и вернётся другим. Но Лантимос, кажется, не столько про освобождение, сколько про невозможность настоящей невинности. Широкоугольные объективы, фишай — лица искажаются, всё выглядит как в аквариумном безумии. Операторская работа превращает каждый кадр в ожившую иллюстрацию из старинной книги. Это кино-галлюцинация, где реальность постоянно подмигивает: не верь глазам своим, это всё декорация. За этой декорацией стоит довольно жёсткая мысль: чтобы стать человеком, нужно пережить много боли и совершить много ошибок — возможно, убить в себе того самого ребёнка, которым был в начале. Эмма Стоун создаёт роль, требующую полного растворения в персонаже, и справляется блестяще: Белла одновременно трогательна, смешна и неудобна. Лантимос балансирует на грани между интеллектуальной провокацией и чистым удовольствием от кино. «Бедные-несчастные» умны, но не занудны; хаотичны, но не случайны; откровенны, но не вульгарны. Это редкое сочетание: фильм можно смотреть как карнавал красок и эксцентрики или как серьёзный разговор о стереотипах, внутреннем ребёнке и праве человека на собственный путь.

Определить жанр почти невозможно. Формально это что-то между фантастикой, чёрной комедией, мелодрамой и философской притчей. На деле — классический артхаус: слишком много странного, гротескного и намеренно гипертрофированного, чтобы воспринимать фильм как «обычное кино на вечер». О чём он? Для меня — о том, что быть человеком важнее, чем то, из каких «кусков» тебя собрали и чем ты занимаешься. Лантимос показывает мир, где: - люди вовсю занимаются непотребством, не стесняясь своих пороков; - и одновременно есть нелюди, выглядящие респектабельно и благопристойно, но внутренне намного чудовищнее. Контраст между телесностью, грязью, откровенностью — и внешней «приличностью» многих персонажей работает сильнее любых прямых морализаторских диалогов. К сценарию придираться особо бессмысленно. Здесь почти нет привычных сюжетных линий, нет подробных объяснений и мотиваций. Есть последовательное, монотонное повествование: мы просто идём за героиней от эпизода к эпизоду. И принимаешь это правило игры: ну и ладно. Зато визуал — редкий, в хорошем и в плохом смысле. Я не смог посмотреть фильм за один раз: местами было тяжело и даже отталкивающе. Но почти уверен, что буду пересматривать — именно ради картинки. Почти в каждой сцене чувствуется явная графичность: - то идеально выстроенная композиция, как на старых живописных полотнах; - то съёмка через «рыбий глаз» с искаженными линиями и перспективой; - то размытые фигуры на затонированном фоне; - то сверхкрупные планы лиц — с текстурой и дефектами кожи, отдельными ресницами, радужкой глаза. И всё это внезапно перемежается почти детской на вид компьютерной графикой: дирижабли в небе, игрушечная условность городов, странные пейзажи. В общем, визуально это «вау». Эмма Стоун поначалу раздражает — и своей наивно-туповатой героиней, и какой-то «деревянностью» игры. Это похоже на то, когда актёр сам не до конца понимает, что именно должен играть. Но примерно к середине фильма это ощущение исчезает, и включается еще один эффект «вау»: ты начинаешь верить ей и влюбляться в её игру. А кто-то, возможно, влюбится и в саму героиню — как бы мерзко это ни звучало. Здесь тот редкий случай, когда формат экрана правда имеет значение. На маленьком экране «Бедные-несчастные» явно проиграют: потеряется часть визуальной мощи, детализация мимики и текстур, да и общее впечатление будет слабее. Это фильм, который лучше смотреть в кинотеатре или хотя бы на большом хорошем экране, иначе он становится просто очередной «странной картинкой» с сексом и расчлененкой. В итоге это кино, которое сложно рекомендовать всем подряд. Оно местами тяжёлое, местами скучное, часто шокирующее и неудобное. Но «Poor Things» способен застрять в голове надолго и стать тем самым фильмом, о котором трудно сказать «понравилось» или «нет», но очень легко сказать: «забыть точно не получится».