Сладкая жизнь

Феллини – реалист или мистификатор? Каким бы не был ответ на этот вопрос, стоит признать, что тот киноязык, который он долго и кропотливо изобретал и представил на суд зрителя в «Сладкой жизни» уникален. Ничего подобного до него мир кино не видывал. Хроникальное изображение богемной жизни Рима начала 60-х годов (стоит вспомнить, что по роду деятельности главный герой является журналистом) столь часто перемежается то восточными танцами, то рок-н-ролльной истерией, то клоунами и прочими гротескными персонажами, что за всем этим позиция автора прячется в таинственный сундук, найти ключи от которого под силу, наверное, только ему самому. Так ли сладка та жизнь, которую нам на протяжении трех часов приходится лицезреть со строгого черно-белого экрана? Иисус, радостно смотрящий за всей этой человеческой комедией в прологе, несет спасение или напоминает о грядущем Апокалипсисе? Кто взаправду видит Мадонну – маленькая девочка вместе с привезенными телевизионщиками молящимися или же никем незамеченная женщина с маленьким ребенком на руках? А может быть ее увидел в последний момент Штайнер, так резко и неожиданно порвавшим со всей светской мишурой и который, по всей видимости, так и не стал катарсисом для беспечного и неунывающего Марчелло? Или ее может видеть американская кинозвезда Сильвия, так раздражающая нас поначалу и так располагающая затем, вновь и вновь являя лик светлой детской невинности и становящейся похожей на маленького и беззащитного котенка, которого она находит в каменных и беспощадных джунглях Рима? Является ли журналист Марчелло (тезка сыгравшего и обессмертившего себя этой ролью Марчелло Мастроянни) Вергилием, ведущим нас по лабиринтам, наполненным живыми и мертвыми душами (стоит опять-таки вспомнить, что он не раз намеревается забросить журналистику и заняться написанием настоящей литературы)? Сможет ли он, в конце концов, расслышать нежный голос девушки с другого берега или же он навсегда стал тем морским чудищем с мертвыми непроницаемыми глазами, которого рыбаки вытащили из пучин всепоглощающего и безразличного к нам моря? Перед нами явлен до боли знакомый, до боли любимый и проклинаемый мир, окружающий нас изо дня в день. Явлен через призму взгляда большого художника, доносящего реальность как будто бы шепотом из какого-то потустороннего мира. Вслушиваться и всматриваться в него – непростой, но очищающий удел нас – зрителей. Предыдущих, нынешних и грядущих. 10 из 10

Фильм можно рассматривать в двух аспектах. Во-первых, конечно, как обличение потребительской жизни Рима (к концу скорее уж нового Вавилона). 'Рим напоминает непроходимые джунгли', где такие как Папараццо - обычные охотники. И это касается, на самом деле, не только богемы, проматывающей время в барах и ресторанах, в бессмысленных увеселениях, но и простых людей, о чём говорит то, с какой жадностью они срывают ветки с древа, у которого якобы видели Мадонну дети. Таким образом, название фильма можно трактовать в качестве иронии. Но... В таком мире вечного веселья главный герой, Марчелло, занимает, поначалу, промежуточное состояние: хотя он завсегдатай лучших ресторанов, участвует в вечеринках с аристократией, его не устраивает устоявшееся положение вещей, он тянется к миру литературы, а не журналистики, к чему-то вечному, а не сиюминутному. В гостях у своего друга Штайнера Марчелло признаётся, что его жизнь - для него мечта. Однако, как мы узнаём позже, Штайнер и сам потерял вкус к жизни. И здесь просвечивает второй аспект этой картины. Посвящённый поиску вынесенной в название сладкой жизни, в прямом смысле этих слов. То есть как мечты о той жизни, которой у нас нет, но которая всегда есть у других: главный герой хочет жить как Штайнер, отец Марчелло хотел бы снова стать молодым как его сын, Эмма хотела бы завести семью с Марчелло как у всех остальных и т.д. Между прочим, наиболее всего из показанных персонажей к этой 'сладкой жизни' приблизилась, как мне кажется, глуповатая и по-детски непосредственная актриса Сильвия. В сцене с фонтаном Марчелло почти прикасается к этому идеалу. Однако увы! 'Счастливые часов не наблюдают', ночь резко сменяется утром, а дома уже ждёт разгневанный муж актрисы. В итоге, фильм рассказывает, как люди ищут 'гармонии', о которой упоминает Штайнер ('Если жить как многие - потребительски и бесчувственно - то жизнь лишается гармонии. Гармонии присущей произведению искусства'), теряя понимание, что есть любовь, уходя в самообман (Марчелло и хочет быть писателем, и ничего в своей жизни не меняет), и считая, что сладкая жизнь должна им достаться как товар.