Обед нагишом

Фильм Кроненберга это не просто экранизация Берроуза, а визуализация внутренней экономики либидо. Писатель Билл Ли это человек, потерявший способность распределять свою психическую энергию. Его либидо не находит выхода ни в сексуальных отношениях, ни в творчестве. Женщины в его мире не вызывают желания (возможно даже вызывают страх), а отношения с мужчинами полны стыда и отвращения. Его сексуальность существует в форме вытеснения, тревожных галлюцинаций и механических фантазий. В сценах с насекомыми, органами, говорящими машинами Кроненберг показывает не столько наркоманский бред, сколько образ психики, где либидо не находит объект. Оно возвращается к субъекту при этом вызывая психоз. Фрейд говорил о трех возможных судьбах либидо: оно может быть направлено на внешний объект (любовь), на самого себя (нарциссизм) или сублимировано в творчество. Психоз начинается тогда, когда либидо не просто отзывается от объектов, а и от самого Я. Тогда рушится граница между внутренним и внешним. Мир становится галлюцинаторным, так как вытесненное возвращается в виде внешней реальности. В случае Билла Ли все три пути оказываются невозможны. Он не может любить, не может замкнуться в себе и не способен творить. Его вымученное творчество не созидание, а побочный продукт вытеснения. Машина, печатающая сама, метафора того как текст рождается без субъекта, как симптом. И постоянный поиск ответа на вопрос: писатель ли я? Я практикующий психолог/психоаналитик, интерпретирую фильмы с необычной стороны. Обед нагишом это фильм не о писателе и не о наркотиках, а о невозможности любви как структурной проблеме субъекта. Когда желание не может быть направлено, оно становится разрушительным и превращающим психику в плацдарм для психоза. Именно поэтому эстетика Кроненберга здесь крайне аналитична. Его органические машины и абсурдные метаморфозы это формы психического процесса, материализованного на экране. Это история о бессознательном, где либидо, лишенное объекта, пробует обрести форму, даже если для этого нужно разрушить самого субъекта.

«Голый завтрак» — фильм, который невозможно описать одним жанром, фразой или даже эмоцией. Это психоделический трип, неоднозначный бред, анатомический театр подсознания, снятый Дэвидом Кроненбергом по мотивам культового романа Уильяма С. Берроуза. Картина вышла в 1991 году, но и сегодня остаётся уникальной по своей природе — как эстетически, так и интеллектуально. Создать экранизацию романа «Голый завтрак» было задачей почти невозможной. Книга Берроуза, написанная в 1959 году, — это фрагментарный поток наркоманского сознания, коллаж из сцен, снов, параной и галлюцинаций. В ней отсутствует традиционный сюжет, а персонажи мутируют и исчезают без логики. Долгое время проект считался «неэкранизируемым». Однако Кроненберг подошёл к материалу с неожиданной стороны: он не стал дословно экранизировать роман, а интегрировал в фильм элементы биографии самого Берроуза, включая трагический случай с убийством жены. Таким образом, фильм стал не столько адаптацией, сколько фантазией о процессе написания книги и состоянии автора, разрывающегося между реальностью и наркотическим делирием. Сценарий объединил сюжетные фрагменты из романа с биографическими фактами, известными по мемуарам самого Берроуза и его окружения. Съёмки проходили в Канаде, при довольно скромном бюджете, однако Кроненберг смог создать по-настоящему плотный и жуткий мир — одновременно бюрократический и сюрреалистический, напоминающий Кафку и Дэвида Линча. В визуальном плане фильм — настоящее погружение в бессознательное. Распадающиеся на частицы декорации, гигантские говорящие тараканы, сексуальные пишущие машинки, флюидная смена идентичностей — всё это органично сосуществует в одной реальности, не давая зрителю ни за что зацепиться. Музыка Ховарда Шора в тандеме с джазовыми импровизациями только усиливает ощущение паранойи и транса. Питер Уэллер (знаменитый по роли Робокопа) идеально играет роль писателя Уильяма Ли — аватара Берроуза — с холодным лицом, на котором то ли апатия, то ли вечная опиоидная ломка. Главный минус фильма — он не для всех. Его сложно рекомендовать даже насмотренной аудитории. Люди, ожидающие внятный сюжет, мотивацию, логические сцепки и катарсис, скорее всего, уйдут в раздражении. Кроме того, фильм «пробуксовывает на месте» — он затягивает и дезориентирует, порой без ясной цели. Некоторым сцены могут показаться самоповтором или эстетически монотонными: мрачный антураж и однообразный ритм повествования не дают вздоха. «Голый завтрак» — не фильм, а наркотический опыт, художественный жест, в котором важнее ощущение, чем смысл. Это сновидение писателя, увязшего в теле, языке и химии, и именно так его стоит воспринимать. И если вы готовы отключить привычные ожидания от повествования — погружение того стоит.