Цельнометаллическая оболочка

Стэнли Кубрик — это тот самый душный мизантроп на вечеринке, который вместо тоста за любовь и здоровье начинает монотонно зачитывать лекцию о разложении общества, а под конец смачно макает лицо именинника в торт. Его «Цельнометаллическая оболочка» — это не героическая военная драма под попкорн. Это двухчасовой сеанс грубого ментального иглоукалывания, где вместо стерильных иголок вам под кожу загоняют ржавые гвозди. Вы ждете пафосного эпоса о братстве и спасении рядовых? Расслабьте булки. Вам просто выдадут безымянный жетон на участие в параде моральных калек, где каждый марширует под барабанный бой своей собственной, стремительно прогрессирующей шизофрении. Первая половина этого токсичного банкета — вылизанный до тошнотворного блеска дурдом тренировочного лагеря Пэррис-Айленд. Здесь безраздельно правит комендор-сержант Хартман — человек, который возвел вербальное насилие в ранг высокого академического искусства, заткнув за пояс всех современных стендаперов с их травоядным юморком. Гениальный Р. Ли Эрмей выплевывает свои реплики с такой пулеметной яростью, что хочется рефлекторно отжаться от пола и попросить прощения у монитора за сам факт своего рождения. А тем временем на заднем фоне, медленно и со страшным скрипом, съезжает с катушек рядовой Куча. Винсент Д’Онофрио выдал в этих декорациях такой перформанс пульсирующего, упитанного отчаяния, что после просмотра вы навсегда заречетесь жрать пончики с желе по ночам. Ибо каждый такой заныканный пончик — это жирный крест на остатках вашего рассудка. Знаете эту модную философскую фишку про «дуальность человека»? Старина Карл Юнг перевернулся бы в гробу, чтобы лично пожать руку Джокеру. То, как Мэттью Модайн носит пацифистский значок на груди, старательно выводя при этом на своей каске «Рожденный убивать» — это не просто дешевая метафора для зумеров. Это смачный, густой плевок в лицо любой политической идеологии. Фильм словно шепчет на ухо: «Эй, примат, ты можешь сколько угодно рассуждать о высоких материях, но в экстремальных условиях твой внутренний гуманист быстро заткнется и передаст управление бабуину с винтовкой». Кубрик препарирует этот переход так холодно и методично, словно вскрывает консервную банку с тушенкой, у которой истек срок годности еще во времена Вьетконга. Вьетнамская половина — это вообще отдельный, наглухо отбитый кислотный трип, где логика выходит покурить и не обещает вернуться. Если учебка была идеальной геометрией психологической ломки, то руины Хюэ — это хаотичная помойка, где солдаты маются от скуки, торгуются с уличными девицами за те самые «пятнадцать долларов» (да-да, которых слишком много, чтобы любить долго) и снимают репортажи, больше похожие на горячечный бред. Животный Мать в исполнении Адама Болдуина — это ходячая тестостероновая отрыжка милитаризма, хищник, которому абсолютно плевать на геополитику, пока можно крошить бетон из пулемета. Вся эта братия словно застряла в бесконечном, извращенном спецвыпуске Клуба Микки Мауса, только вместо мышиных ушей у них на головах пробитые каски, а вместо веселого детского смеха — свинцовый дождь от невидимого снайпера. Проблема лишь в том, что после идеального, звенящего как натянутая струна акта в тренировочном лагере, вторая половина фильма начинает страдать от легкого экзистенциального запора. Картина словно сама пугается заданного темпа и начинает вязнуть в бесконечных диалогах на руинах, теряя ту самую бульдожью хватку. Градус безумия разбавляется теплой лужей азиатских дождей, а хваленый дуализм начинает отдавать претенциозностью студента-первокурсника, перечитавшего Ницше на унитазе. Это гениальная диорама, где режиссер мастерски показал конвейер по переработке человеческого мяса в бездушный спусковой механизм, но вот сам тест-драйв этого механизма в полевых условиях ощущается как затянувшееся, муторное похмелье. Вы ждете катарсиса, а получаете вязкую, грязную пустоту. Финальный аккорд этой шизофренической симфонии оставляет на обожженном языке лишь привкус меди и дешевой резины, доказывая, что самая страшная мясорубка всегда крутится не в горящих азиатских джунглях, а в той самой гудящей сквозняками пустой коробке между твоими ушами. 7 из 10

Фильм можно разделить на две части: подготовка и обучение новобранцев перед отправкой во Вьетнам и сама война. Первая половина фильма вызывает смех, что непривычно для военного жанра. Можно вечно смотреть на обзывательства сержанта Хартмана. Он словно издевается над молодыми ребятами, при этом грамотно используя свой небольшой словарный запас. Интересно, что актёр прошёл Вьетнам и правда являлся американским военнослужащим. Сцены в корпусе и на тренировочных полях веселы лишь до одного момента. Кубрик показывает, что армия может сделать с человеком, как легко сломать доброго юнца. Далеко не каждый может выдержать службу. Рядовой Джеймс Дэвис 'Джокер'(Мэттью Модайн) имеет неоднозначный характер с саркастическими чертами. Сарказм выражается в его значке пацифизма на груди и каской с надписью 'Рождён убивать'. Рядовой подшучивает над своими командирами и даже издевается над вьетнамцами. Лишь под дулом винтовки раскрывается истинный страх и ему больше не хочется веселиться. Меня поразил факт съёмок в пределах Англии. Как точно была передана Юго-восточная Азия, не выезжая за пределы Великобритании. 'Цельнометаллическая оболочка' на первый взгляд задорное драмеди, но за этим скрывается политический вопрос. Бесполезные войны, Кубрик высмеивает интервенцию США во Вьетнам. А ведь это несёт гибель даже детям о чём зрителю и говорит тяжёлая сцена расправы в развалинах азиатской деревушки под великолепную музыку Вивианы Кубрик.