Дурак

Казалось бы обыденность уже не удивляет своей наличностью. Все всё про всё знают. Но ведь проблема в том, что этот процесс продолжает идти у всех под носом. И как пытается показать (даже прямым текстом говорит) Юрий Быков, влиять на этот процесс одному не получится. 'Дон Кихот отец' и 'Дон-Кихот сын' с самого начала старались идти другим путем: сын получать образование для повышения, его отец — продолжать добросовестно работать. Мало кто их воспринимает как адекватных личностей. Они для них — наивные дети. А в глазах общественной глобальной устоявшейся практики — настоящие дураки. Фильм прост по своему замыслу. Он буквально построен лишь на одном кантовском категорическом императиве: 'поступай так, чтобы максима твоей воли могла бы быть всеобщим законом'. А главный герой в глазах окружающих выглядит ребенком лишь потому, что продолжает эту линию до 'Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своём лице, и в лице всякого другого как к цели, и никогда — только как к средству'. Быков ни на кого не вешает ярлык чистого уродца. Каждый мотивирован лишь устоявшейся моделью поведения. В фильме можно спокойно убирать специфику местности, это вообще не чисто российская проблема. Эта модель воспроизводится везде, где есть отношения неравного доступа к экономической власти, распределения, дополняемая жесткими отношениями подчинения и управления. Эта самая простая идея, заложенная в фильме, делает его невероятно богатым и сложным. Главного героя предают не только люди из управы, но и семья. А в конце концов даже отец, который был для него самым главным нравственным примером. Но мотивация героя для нас всегда будет чужой, не понятой, наивной. А поступает он по-другому лишь потому, что пытается жить иначе. Пытается применить главный нравственный принцип там, где его модель поведения не востребована. А содержание принципа состоит в самой банальной высказанной им мысли: 'Неужели ты не понимаешь, что мы живем как свиньи и дохнем как свиньи лишь потом, что мы друг другу — Никто'. И этим поступком главный герой человечнее любого человека на планете. Потому что, судя по постеру, дом-то действительно обрушился...

Обожаю это липкое, почти интимное чувство безысходности, которым пропитан каждый миллиметр этого шедевра коммунального экзистенциализма. Юрий Быков не просто снял кино, он взял ржавую, сочащуюся зловонной жижей трубу нашей действительности и со всего размаха огрел ей зрителя по лицу. Причем сделал это так филигранно, что ты еще и скажешь ему за это «спасибо», утирая кровавую юшку вместе со слезами. Это вам не стерильные голливудские сказочки, где парень в латексе спасает мир от нарисованного пришельца. Это хардкорная российская хтоническая мясорубка, где главный злодей — это трещина в несущей стене, а суперсила — способность не спиться к тридцати годам. Где-то в глубокой, непроглядной провинции, где градообразующим предприятием традиционно является коррупция и откаты, тихо гниет типовая общага. Этот архитектурный Франкенштейн, слепленный из дешевого кирпича, чужого горя и матерного слова, давно уже должен был превратиться в пыль. Но он стоит, скрипит и вмещает в себя восемь сотен душ, чей смысл существования сводится к регулярному потреблению дешевого алкоголя и мордобою по расписанию. Здание трещит по швам от фундамента до крыши, словно вскрытая грудная клетка больного туберкулезом, обнажая тотальную гниль системы. Знакомьтесь, наш локальный Дон Кихот с разводным ключом наперевес — обычный сантехник Дима Никитин. Его просто блестяще, с пугающей, болезненной искренностью сыграл Артем Быстров. Это уникальный генетический сбой в матрице отечественного ЖКХ: человек, у которого вместо инстинкта самосохранения и желания наворовать на новую иномарку зачем-то функционирует совесть. Дима искренне верит, что можно прошибить лбом железобетонную стену бюрократии, если очень сильно разогнаться. Он — тот самый идиот, который портит аппетит большим людям своими рассказами о том, что через пару часов сотни людей отправятся на незапланированную встречу с апостолом Петром. Элита этого проклятого городка — отдельная кунсткамера, заслуживающая персональной выставки в музее антропологии. Пока стена общаги разваливается, эти прекрасные люди празднуют юбилей градоначальницы. Мэра Нину Галаганову с ледяной стервозностью и потрясающей глубиной воплотила Наталья Суркова. Ее персонаж — это не карикатурный злодей с рогами, это уставшая, загнанная в угол людоедская система, которая понимает: чтобы выжить самой, нужно скормить кого-то механизму. Ее диалоги — это яд высшей пробы, который она процеживает сквозь зубы прямо в бокалы своих подчиненных. Кстати о подчиненных. Каждое лицо за этим банкетным столом — это готовый приговор. Юрий Цурило и Борис Невзоров выдают таких матерых, проспиртованных властью аппаратных волков, что во время просмотра невольно хочется проверить, на месте ли твой кошелек и не списали ли с тебя лишний налог на капитальный ремонт. Они жрут водку, делят шкуру неубитого медведя и цинично взвешивают, что обойдется дешевле для бюджета: расселить аварийный фонд или оптом закупить гробы. А начальник полиции в исполнении Кирилла Полухина — это просто квинтэссенция правоохранительного гуманизма, где резиновая дубинка решает вопросы быстрее и эффективнее любого уголовного кодекса. Фильм смердит, и это его главное достоинство. Он пахнет сырой штукатуркой, застарелым перегаром, загаженным подъездом и липким животным страхом. Быков виртуозно жонглирует твоими эмоциями, заставляя метаться от жалости к «униженным и оскорбленным» до брезгливого желания сжечь это осиное гнездо маргиналов напалмом. Ведь режиссер задает самый страшный, самый неполиткорректный вопрос: а достойны ли спасения те, кто сам радостно погружается на дно? Стоят ли люди, которые лупят жен, бросают детей и гадят на собственных лестничных клетках, того, чтобы один праведник положил свою жизнь на алтарь их спасения? И самое паршивое, самое гениальное в этом кино то, что оно не оставляет тебе безопасной буферной зоны. Ты не сможешь комфортно отсидеться на диване, жуя бутерброд и убеждая себя, что всё это — выдумка сгущающего краски художника. Этот ледяной ужас пробирается под кожу, потому что каждый из нас хотя бы раз в жизни видел эту общагу, сталкивался с этой Галагановой и молчаливо проходил мимо такого вот Никитина. Сюжет закручивается туже, чем сорванный вентиль на магистральной теплотрассе в минус тридцать. Интрига держит за горло мертвой хваткой до самых финальных титров. Удастся ли этому винтику сломать государственную машину? Сможет ли один муравей остановить катящийся на него бульдозер? Я не выдам вам ни капли этой развязки, потому что вы должны сами захлебнуться в этом финале и пропустить его через свои нервы. Дурак — это не диагноз из медицинской карточки, не оскорбление из подворотни. В этой извращенной системе координат это высший орден для любого, кто рискнул остаться человеком среди стаи стервятников. Это кино не про падающий дом, это кино про рухнувшую мораль. Это не сказочка на ночь, это повестка в реальность, где спасение утопающих — это уголовно наказуемая инициатива самих утопающих. 10 из 10