Груз 200

Мнения разделяются от 'Груза 200' Балабанова. Кто-то не понимает отношение соотечественников к Советскому Союзу, кому-то импонирует Капитан Журов, кто-то считает, что в произведении 'нет смысла, нет идеи'. Одно могу сказать точно - фильм не для неподготовленного зрителя. Какую внутреннюю трансформацию проходит Профессор Артем? Игра Леонида Громова мастерская. Индустриализация и разврат, показанные в Ленинске, характеризуют холодное безбожное 'будущее', прикрытое мнимым показным чувством морального долга. С которым и проходит этот путь Капитан Журов, называя Анжелику 'жена моя'. Забавили материнские роли в фильме, контраст матери Журова и Артёма. То 'сумасшествие' матери Журова описывает жизнь городского жителя, поникшего в пучину и смирившегося с ней, 'немного сойдя с ума'... И тем не менее, как 'мило' к ней относится сын. Жестокий путь Балабанов выбрал, чтобы удержать внимание обычного зрителя для вовлечения в Истинный смыл кино. Картина с Анжеликой вызывает отвращение. Может сбить не в тот вектор понимания. Роль женщины поднята двугранная одновременно. Субъективно понравилась картинка: цветокор, кадрирование, некоторые кадры достаточно кинематографичны. Каждый находит свой смысл сам. Увидит то, что нужно ему. Искусство.

На текущий момент, в конце 2025 года практически невозможно представить себе, чтобы фильм, подобный картине груз 200 не только был официально снят, выпущен в кинопрокат, но и, внимание, был предметом обсуждения по первому каналу в прайм-тайм, то есть в пятницу вечером. Пожалуй, из всех выпусков программы “Закрытый показ” с Гордоном, этот вышел самым противоречивым, беспрецедентным и живым. Что интересно, фильм вышел настолько самодостаточным, что ни на один из вопросов в студии не нашли однозначного ответа. Гости разошлись даже в мнении по поводу того, можно ли в принципе считать это художественным произведением, либо это просто какой-то законченный чернушный китч, и Балабанов семимильными шагами просто приближается к шизофрении и выдает это за искусство. Как бы ни было, благодаря. в том числе, данной огласке, фильм стал одним из главных этапов постсоветского кинематографа, и отразил, в том числе неоднозначность социальной стабильности в конце нулевых. Груз 200, на самом деле, является погружением в бездну социального существования такого общества, которое разрушается в своем основании. Первый кадр, на котором мы видим кроваво-красный силуэт советского союза и надписью поверх силуэта груз 200 можно уже трактовать однозначно - это повествование о героически погибшем сплоченном обществе, разложившемся на отдельных индивидуумов, каждый из которых преследует свои мелкие, низменные цели, заключен в рамках своих страхов, страстей и таящейся в глубине души злобы. Это вселенная Балабанова, которая как будто еще застряла между двух миров - старого коммунизма, где всегда есть место подвигу, самоотверженности, разуму, справедливости и новой капиталистической реальностью, где на смену прежней парадигме приходят законы прибыли, какая проглядывается в герое Сухорукова из Брата или героев 'Жмурок'. “Груз 200” расширяет эту вселенную, начатую еще в “Счастливых днях” до предела и апогея развития. Мы видим мир, с одной стороны, лишенный красок, тонущий во мраке, серости и дыме. С другой стороны - тут нет места каким-либо героическим поступкам, и, в конце фильма, даже когда мы видим проблеск надежды и, вероятно единственного хоть сколько-нибудь положительного персонажа, готового рискнуть всем и преступить заповедь “не убий”, мы понимаем, что на самом деле он также потерял какую-либо человечность и эмпатию, что двигают им не любовь и сострадание, а темные силы мести, отчаяния и несправедливости. В этом отношении, персонаж капитана Журова - это как будто квинтэссенция чего-то античеловеческого, полностью лишенного гуманности, он словно репрезентирует собой всю стерильность любой карательной системы власти. Это уже не человек, не зверь и не людоед, а скорее “нежить” в теле человека, в дополнение ко всему, облеченного властью. Несмотря на высокое социальное положение, по факту, он полностью лишен не только социальных связей, но и как будто личности. Журов - настоящий монстр, даже среди остальных монстров, таких как Ганнибал Лектер или им подобные. С психоаналитической точки зрения - это, очевидно мужчина, страдающий половой дисфункцией, оттого прибегающий к самым извращенным паллиативам. Просто убить предмет своего желания он также не может, так как это бы значило одновременно отказ от своей страсти, то есть какие-то проявления личности и даже акт самоотречения. Так как он неспособен вызвать акт ответной любви к себе, то он применяет весь доступный ему инструментарий, в том числе власть и социальные связи, чтобы, как ему кажется, отвратить любовь своей возлюбленной на себя. Очевидно, это тактика, граничащая с шизофренией и любому более-менее адекватному человеку будет понятен весь абсурд подобного подхода. Но только не во “вселенной Балабанова”. Действительно, в “Грузе 200”, этой маниакальностью, безответственностью, страхами и порочными желаниями оказались помазаны буквально все действующие лица фильма. Возникает стойкая ассоциация, что этот потаенный, отвратительный, гнусный мир маньяка, с падением стойких стен советского союза, как будто свободно разлился по всему обществу и проник во все его тайники и уголки. Ведь в происходящем с героиней Кузнецовой виноват не только капитан Журов - он лишь одно звено из многих звеньев, “связанных одной цепью”. И Балабанов, в этом отношении очень умело воспроизводит эту цепочку ответственности каждого общество в целом. Любой страх, неуверенность, обман, предательство одного из членов общества кратно резонируют на всех остальных и, в конце концов, может создать уже просто оглушительный гул вседозволенности, в котором тонут любые нравственные ориентиры. Да, “вселенная Балабанова” гротескна, но насколько именно? В передаче “Закрытый показ” сидели представители всех слоев населения, но никто из них не смог ответить насколько действительно “нереалистичны” показанные в фильме события и где начинается “кошмарная фантасмагория”. Обращаясь за разъяснением к Балабанову, который сидел с непроницаемым лицом, студия получила однозначный ответ - за два года службы в Афганистане и, дальнейшей жизнью в середине восьмидесятых на Дальнем Востоке разваливающегося СССР, Балабанов собрал определенный пул историй, которые и легли в основу фильма. Возможно ли такое в действительности? Тут зритель решит для себя сам. Режиссер же, кажется просто расширил грань восприятия. Также можно было бы остановиться на разнообразных деталях повествования, смыслах, символах и трактовках. Но их наличие, кажется слишком очевидно и доступно каждому зрителю. Более того, подчас эти аллюзии буквально шокируют и кажется призваны только к тому, чтобы зритель наконец перестал воспринимать происходящее как некую метафору и, наконец испытал хоть какие-то чувства реального отвращения. Многие обвиняли фильм в спекуляции натурализмом и жестокостью. Якобы настоящему творцу, для своего высказывания незачем прибегать к таким крайним мерам, чтобы уже напрямую воздействовать на физику зрителя. Однако, кажется, что творец тем искуснее, чем ближе он подходит к этой грани эксплуатации отвращением, но не переступает ее, не забывая, что снимается художественный фильм. “Груз 200” - это как раз образец такого кино, которое существует в балансе между “чернушным арт-хаусом” и художественным творчеством, в котором одно как будто усиливает другое, создавая еще более ошеломительный эффект. Кроме того, это вероятно единственный и наиболее оригинальный представитель такого жанра во всей истории российского кино. Фильм был запрещен к показу на всех международных кинофестивалях. Сам Балабанов был очень огорчен таким приемом, но тем не менее, он вошел в историю как “творец-радикал”, каким был, например Пазолини, снявший “120 дней Содома”. Можно сказать, что это не фильмы, а высказывания в предельной форме, акты борьбы и сопротивления художников против всех условностей, лжи и злобы окружающего мира. Попытка, достигнув определенного уровня мастерства, сыграть с казино по крупному, а там - история все расставит по своим местам. Возможно, такие фильмы как “Груз 200” и отношение к ним в то или иное время, в некотором смысле и являются индикатором истинности или ложности показанного на экране.