Форсаж

В 1998 году неизвестный журналист накатал для глянца рядовую статью о доминиканском стриттрейсере, кошмарящем улицы Нью-Йорка. Из этой бумажной макулатуры студийные боссы вылепили многомиллиардную религию. Но вот вам убийственный стартовый парадокс: две главные актрисы каста на момент подписания контракта физически не имели водительских прав. Им по закону категорически запрещалось управлять даже ржавым мопедом, но Голливуд нанял их воплощать элиту ночного асфальта. Это тотальное, восхитительное надувательство задаёт тон всей франшизе с самых первых кадров. Они с каменными лицами продали нам фальшивку, упакованную в хром, а мы сожрали её урча. «Ночные пираты, тунец и растраты» Представьте себе логистический коллапс федерального масштаба. Чёрные тонированные купе с ядовито-зелёным неоном на днище каждую ночь выходят на охоту, гарпуня тяжеловозы с ловкостью первобытных хищников. Полиция и агенты в строгих костюмах истекают бюджетами, беспомощно барахтаясь в своих стерильных отчётах. Государственная машина намертво застряла в глухом тупике. Единственный шанс взломать систему — забросить крота под прикрытием в этот маргинальный культ. Здесь высокооктановый бензин заменяет кровь, а социальный вес измеряется исключительно результатами десятисекундных заездов. Детонатором конфликта выступает визит смазливого блондина в обшарпанную закусочную. Он давится омерзительным сэндвичем с тунцом без корочки только ради того, чтобы поглазеть на сестру местного авторитета. Этим же вечером его зелёное японское купе превращают в пылающее решето. Капкан захлопнулся, педаль ушла в пол, а тормоза с этого момента официально признаны рудиментом. «Свита на понтах, паранойя в глазах» Давайте препарируем эту ячейку общества. Винс (Мэтт Шульц) — это первобытный кусок мышечной массы, обмотанный неразделённой любовью и нелепыми племенными татуировками. Он хронически лает на каждую тень, защищая свою шаткую позицию альфа-неудачника в дворовой стае. Летти (Мишель Родригес) функционирует как оголённый высоковольтный провод. Она транслирует столько агрессивной энергии, что способна отапливать небольшой квартал, общаясь с окружающим миром исключительно через презрительные взгляды и удары промасленным кулаком в челюсть. Джесси (Чад Линдберг) отыгрывает трагичного гаражного гения с синдромом дефицита внимания: этот парень способен перебрать сложный двигатель вслепую, но абсолютно не умеет просчитывать математические шансы на собственное выживание в обществе хищников. А Леон (Джонни Стронг) представляет собой великолепный сценарный фантом. Его единственная эволюционная задача — сидеть на дешёвом складном стуле посреди ночной улицы и орать в полицейскую рацию о приближении копов. Это не организованная банда, а мобильная клиника неврозов, члены которой заменяют походы к психотерапевту регулярным угоном чужого имущества. «Мамкины понты и кожаные штаны» Местный антагонист Джонни Тран (Рик Юн) начисто лишён криминального величия, и в этом кроется его жалкая прелесть. Перед нами закомплексованный мажор, который хладнокровно вливает машинное масло в глотку механику просто из-за ущемлённого эго. Он разъезжает на кроссовом мотоцикле, напялив кожаные штаны под палящим калифорнийским солнцем, и расстреливает чужие тачки сугубо из территориальной зависти. Его мотивация — это мелкая соседская склока, возведённая с помощью автоматического оружия в абсолют. Тран не является гением преступного мира, он просто избалованный социопат, чья неконтролируемая жестокость продиктована паническим страхом потерять свой копеечный авторитет на районе. «Закись в мотор, на физику затвор» Теперь вскроем сценарные нарывы, которые обильно сочатся производственным абсурдом. Возьмём знаменитый заезд, где у машины прямо на ходу отваливается кусок металлического пола. С каких это пор системное предупреждение старого ноутбука об опасности для коллектора вызывает спонтанную ампутацию днища кузова? Это чистая визуальная галлюцинация создателей, выдаваемая за суровую механику. А бесконечные переключения передач? Доминик Торетто (Вин Дизель) и Брайан О’Коннор (Пол Уокер) летят по идеальной прямой, но умудряются дёргать рычаг раз пятнадцать на болидах, где коробка физически ограничена шестью ступенями. Этот монтажный бред хоронит автомобильную реальность заживо. Но именно через эту наглую ложь картина заставляет тебя испытывать к ней жёсткое уважение. Практические трюки выполнены с такой первобытной яростью, что ты кожей чувствуешь каждый занос и каждую искру от асфальта. Реальные каскадёры ныряют под многотонные фуры на скорости, недоступной стерильной компьютерной графике. Каждое переключение рычага бьёт по барабанным перепонкам с такой силой, что ты мгновенно прощаешь им тот факт, что федеральное бюро выделяет восемьдесят тысяч долларов на тюнинг спорткара ради поимки воров дешёвых китайских видеомагнитофонов. «Дешёвый видик и сорванный винтик» Финансовая экосистема этого мира заслуживает отдельного психиатрического диагноза. Фигуранты дела добровольно рискуют получить десятилетия строгого режима за вооружённый грабёж дальнобойщиков ради партий телевизоров с видеодвойками. Стоимость их тюнингованных, напичканных электроникой и баллонами с азотом машин в десятки раз превышает рыночную цену краденого ширпотреба. Это чистейший экономический парадокс и триумф абсурда. Они вливают сотни тысяч в кастомные моторы, чтобы воровать пластиковый хлам. Такая патология превращает банальный боевик в драму о маргиналах, где сам процесс ограбления — лишь формальный предлог, чтобы в очередной раз выжать педаль акселератора и заглушить рёвом выхлопа собственную пустоту. «Я прочитал статью про уличные гонки и понял: это современный вестерн, где вместо лошадей — машины с закисью азота» © Роб Коэн — Режиссёр В конечном итоге, эта лента — железобетонный памятник эпохе, когда человечество ещё искренне верило, что абсолютно любую жизненную проблему, от глубокого экзистенциального кризиса до федерального розыска, можно решить, просто воткнув правильную передачу на отрезке в четверть мили. 10 из 10

Всегда приятно, когда картина на поверку оказывается не вовсе о том, что предписано ей жанром, и боевик тоже обычно выигрывает от того, что в центре внимания создателей оказываются отнюдь не взрывы и перестрелки. И в первой части популярной и растянувшейся уже на десяток фильмов франшизы «Форсаж» (вообще-то дословный перевод названия - что-то типа «Быстрые и неистовые») главные роли отведены вовсе не покойному Полу Уокеру или ныне здравствующему Вину Дизелю, а ее величеству Скорости. Подельники грозного уличного гонщика Доминика Торетто, промышляющие ограблениями грузовиков прямо на ходу, порой на скорости за сотню километров в час, относятся к своему неприглядному ремеслу не столько как к способу сравнительно легкой наживы, сколько как к своеобразному виду спорта (если не сказать больше - в одной из сцен горячий интерес героя к его автомобилю вообще зарифмован с его же сексуальной страстью по отношению к его подруге). Острые ощущения приносят и героям, и антигероям головокружительное чувство свободы, а вместе с ним, пожалуй, некое внутреннее освобождение от страха смерти, которая, если и огорчит своим визитом, то, по крайней мере, пожалует быстро и внезапно, избавляя свою жертву от длительных страданий и мучительного ожидания неизбежного конца. И нельзя не отдать должное мастерству создателей, проявивших при постановке кульминационных эпизодов (на протяжении примерно последнего получаса экранного времени) незаурядную изобретательность и превративших вроде бы обычные «гонки» в весьма запоминающееся и впечатляющее зрелище. Головокружительный эффект обусловлен не только и не столько внушительным бюджетом, а в большей степени хитроумными ракурсами и энергичным монтажом. И отличная сцена финального ограбления, происходящего, разумеется, на каких-то заоблачных скоростях, не только захватывает дух, но и позволяет нам, зрителям, вместе с героями пережить те ураганные эмоции, что даруют ощущения Полета, Скорости и Высоты - те самые, ради которых готовы вновь и вновь рисковать жизнью отважные безумцы. Правда, до кульминационной сцены, как говорится, еще дожить надо. А в основной части картина все-таки разочаровывает, повествуя о довольно обыденном и приевшемся конфликте между чувством и долгом и пытаясь развлечь не очень искушенного зрителя изобилием «крутых», покрытых яркими боевыми раскрасками автомобилей и девушек без комплексов, обладающих то парой, а то и всем квартетом шарообразных достоинств (каковые достоинства меня, безусловно, радуют как мужчину, но раздражают как зрителя, особенно когда режиссер явно ошибается с дозировкой). Так что две части картины - приблизительно до точки «золотого сечения» и после - так же отличаются качественно, как количественно разнятся популяции волос на головах двух исполнителей центральных ролей. Вот интересно - не потому ли персонаж Вина Дизеля и вышел победителем из самой первой в фильме гонки, что его прическа более выгодна с точки зрения аэродинамики? 6 из 10