Дневной дозор

Эта кислотная отрыжка сытых нулевых задумывалась как наш громогласный и асимметричный ответ Голливуду, но вместо симфонии эпического размаха мы получили пьяного баяниста, орущего в сломанный рупор. Нам с пеной у рта обещали великое полотно о вечной схватке Света и Тьмы, а на деле вывалили на голову пестрое крошево, слепленное из клипового мусора, невнятных криков и отчаянных попыток казаться модной субкультурой. Проект гордо несет знамя «главного блокбастера», хотя по факту напоминает затяжной бэд-трип завсегдатая сомнительных рейвов, где вместо ожидаемого экстаза наступает лишь тяжелая форма мигрени. Сумрак здесь работает не как мистическое многомерное пространство, а как отличная метафора замутненного сознания сценаристов, писавших этот шедевр в густом угаре творческой безысходности. Вся эта хваленая магия выглядит так, будто стажеру доверили пульт от спецэффектов, и он начал судорожно давить все кнопки подряд. Искрящееся лезвиями йо-йо летит прямо в лицо с грацией брошенного кирпича, пока спортивная иномарка отчаянно насилует законы гравитации на фасаде столичной гостиницы. Это не смелое новаторство, это агрессивная визуальная диарея, единственная цель которой — ослепить вас, чтобы вы не заметили звенящую смысловую пустоту. А сорвавшееся с оси колесо обозрения идеально символизирует саму картину — громоздкая, неуправляемая махина, с грохотом летящая в тартарары и сминающая остатки зрительской адекватности. Если вы по наивности полагали, что смотрите напряженный городской фэнтези-триллер, то добро пожаловать в реальность: вы стали заложником гигантского, невыносимо душного рекламного блока. Инквизиции стоило бы карать создателей не за нарушение Великого Договора, а за тот садистский экстаз, с которым они швыряют нам в лицо бренды растворимого кофе и пакетированных соков. Древние маги и светлые волшебники хлещут этот пищевой суррогат с таким остервенением, словно от концентрации консервантов в их крови зависит судьба человечества. Банальная коммерция сочится из каждой щели, заливая экран липким сиропом корпоративной жадности и превращая сакральное противостояние Иных в унылую драку мерчандайзеров за лучшее место на полке супермаркета. Актерский состав — это отдельный вид изощренной пытки. Константин Хабенский в мятом плаще снова эксплуатирует свой коронный взгляд побитой собаки, помноженный на перманентный, не просыхающий бодун. Он из последних сил тащит на своих уставших плечах этот парад кринжа, но даже его отрицательное обаяние тонет в бредовых сценарных твистах. Тот же обмен телами подан не как сложный психологический слом, а как пошлый фарс из второсортного кабаре, где Галина Тюнина вынуждена кривляться, отыгрывая повадки не обремененного интеллектом мужика. Виктор Вержбицкий старательно изображает инфернальное зло, источая пафос такой густоты, что об него можно сломать зубы. Ну а Жанна Фриске и Алексей Чадов просто работают красивым, но абсолютно бессмысленным интерьером, добавленным исключительно для возбуждения целевой демографии. Главный артефакт, вокруг которого все водят хороводы — это вообще апофеоз лени и абсолютной творческой импотенции. Легендарный кусок судьбоносной породы работает здесь исключительно как позорный чит-код для бездарных авторов: если ты загнал логику в непроходимый тупик, просто возьми и нарисуй поверх него новую реальность. Подобный трюк мгновенно обесценивает любую драму, любые жертвы и моральные терзания. Зачем вообще сопереживать этому паноптикуму, если любую фатальную ошибку можно замазать белым порошком на обшарпанной кирпичной стене? Великий полководец Тамерлан, должно быть, вращается в своей гробнице со скоростью промышленной турбины от того, в какой дешевый балаган вплели его историческое наследие. Камера в руках оператора бьется в перманентной эпилепсии, заслуживая отдельного трибунала за преступления против вестибулярного аппарата. Кадры мельтешат с такой истеричной, рваной скоростью, что мозгу физически больно склеивать это в единый нарратив. Цветокоррекция выжигает сетчатку, звук лупит по барабанным перепонкам с деликатностью падающей наковальни. Создатели так дико хотели казаться прогрессивными бунтарями, что в итоге собрали хромого Франкенштейна из самых дурновкусных штампов тогдашнего музыкального телевидения. Этот визуальный мусор не смотришь, его физически терпишь, пытаясь сквозь бесконечный стробоскоп разглядеть хоть тень оригинальной истории, от которой тут не осталось даже мокрого места. Итог этого кинематографического запоя закономерен и до тошноты печален. Вместо обещанной революции жанра нам всучили памятник агрессивному безвкусию, щедро залитый кетчупом, дешевым понтом и компьютерной графикой эпохи раннего палеолита. И даже если вы попытаетесь исписать этим чертовым мелом все стены в городе, вам никогда не стереть этот позор из истории отечественного кино. 1 из 10

«Дневной дозор» из редких (в России уникальных) продолжений, которые не просто продолжают историю, а сами становятся частью истории. Всё то же, что было, только громче, ярче, безумнее и почему-то теплее. Как если бы кто-то включил «Ночной дозор» на максимум, налил Абрау Дюрсо и добавил немного феминизма, философии и вечной темы про свободу выбора. Сюжет вы знаете. Те же Светлые и Тёмные, баланс, судьба и Старый мельник, который, честно говоря, меня не смущает. Во второй части мораль формулируют яснее: добро – это не крылья, а ответственность. Это выбор, за который платишь. И нужно уметь сказать своей боли «нет», когда она предлагает ответить болью. Простая (наивная), но живая идея. Визуально перед нами та же клиповая феерия. Камера скачет, свет бьёт в глаза, звук дерётся с мозгом. Комикс, сбежавший из типографии и попавший на рейв. Если бы Эдгар Райт родился где-то между водкой, пельменями и Агутиным, вполне возможно, в титрах значился бы он, а не Бекмамбетов. И всё же, в отличие от первой части, здесь между хаосом рождается и тишина. Сцены, где Золотухин и Хабенский смотрят на своих детей такие тёплые, не в стиле блокбастера вообще. В фильме, где рушится Москва, и летают тачки, эти мужские взгляды придают истории сердечности. Как будто посреди клуба кто-то выключил свет, и на секунду всё стало настоящим. Актёрски всё опять огонь. Городецкий стал живее, мудаковатее и человечнее. Гессер всё так же ироничен, Завулон — готический шоумен, а Фриске с гробиком за спиной светится. Но лично меня больше всего зацепила Ольга (Галина Тюнина). Не ведьма, а стальной ангел. Единственная, кто понимает, что весь этот магический балаган про людей. Про то, как быть уязвимым и сильным одновременно. Отдельно поражает и уровень свободы. Подумайте сами: центральная романтическая сцена фильма (по сути) про слияние двух женских тел. Да, сюжетно это метаморфоза, но энергетически интим. Близость, чувственность без грамма пошлости. Это 2005 год, фильм на миллиард рублей, и там такая сцена. Как будто кто-то тихо открыл окно, и в наш блокбастер зашёл свежий воздух. Да, и без кринжа не обошлось. Попугай в лимузине, Шнуров с Моисеевым (ладно они к месту), любовь из ниоткуда. Но всё это работает, потому что оно живое. Бекмамбетов вообще не про «аккуратно». Он снимает, как дышит. Берёт наш национальный хаос и делает из него миф. Смешной, яркий и на удивление честный. В итоге я понял, что люблю «Дневной дозор» не за спецэффекты. А за ощущение свободы. За то, что в одном кадре могут спокойно уживаться философия, Фриске и троллейбус-камикадзе. За то, что фильм не просит его понимать. Он просто предлагает кайфануть от хаоса. С оттягом. 8,5 из 10 За редкую секунду в истории российского кино, когда у всех вдруг получилось быть немного сумасшедшими и (почему-то) неповторимо живыми.