Макбет

Вот таким должен быть «Макбет» — эталоном по мастерскому владению киноязыком, смысловому наполнению и техническому и актёрскому воплощению. Всё, что здесь можно было сделать круто — так и было сделано. С самых первых кадров на зрителя лавиной обрушивается гнетущая, брутальная и кровавая аура, которая сметает с ног, не даёт дышать, не даёт отвести взгляд, не даёт уйти, не отпускает. Магнетическая операторская работа и визуальный ряд, музыка и звук, свет и тени, все эти зарева и марева, ад битвы, психологическое давление в обрамлении филигранной и роскошной режиссуры — образец, по которому должны обучать, как нужно снимать кино — от сценария до воплощения. В плане артистическом здесь настоящая феерия и кинематографический праздник. Пиршество, где каждый герой роскошно выписан и блестяще сыгран, прожит, словно в последний раз. В кадре попросту нет лишних людей, а что вытворяют Фассбендер, Котийяр, Тьюлис, Консидайн, Харрис поражает воображение. Такой выдающийся ансамбль ещё поискать надо, где каждый ведёт свою игру и при этом бесподобно гармонирует и взаимодействует с остальными. Для Курзеля — это несомненно, на данном этапе, творческая вершина и режиссёрский пик, а для Шекспира — лучшая кинематографическая адаптация, превзойти которую практически невозможно. Мощное кино, опустошающее и доводящее до киноманского оргазма. 10 из 10

Джастин Курзель, австралиец с тяжелым взглядом, снял шекспировского «Макбета» так, будто до него не было ни Уэллса, ни Полански, ни Вайды с Куросавой, ни даже элементарного здравого смысла. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться с этой проклятой пьесой в новом веке. Там, где раньше видели театральные подмостки и выразительное чтение монологов в сторону софитов, Курзель видит грязь под ногтями, выжженную сетчатку и бесконечную шотландскую хмарь, в которой захлебывается само понятие человечности. Сюжет известен всем, кто не прогуливал школу: шотландский тан встречает ведьм, те обещают ему корону, жена подначивает, кинжал мерещится, все умирают. Но Курзель совершает радикальную смену оптики: его Макбет в исполнении Майкла Фассбендера - это не амбициозный карьерист, а солдат с выжженной душой и тяжелым ПТСР. Корона для него не трофей, а отчаянная попытка заделать дыру в голове, оставшуюся после смерти ребенка и сотен убитых врагов. Оператор Адам Аркпоу превращает кадр в полотно Караваджо, залитое кровью и засыпанное пеплом, где визуальный гнет становится важнее произносимых слов. Марион Котийяр здесь лишена привычной демоничности; ее леди Макбет - не ледяная стерва, а женщина в терминальной стадии депрессии, чья хрупкость пугает сильнее любых криков. Их дуэт с Фассбендером превращается в тантрический танец двух ментальных калек, решивших сгореть вместе просто потому, что в их мире больше не осталось кислорода. Музыка Джеда Курзеля здесь не аккомпанемент, а инфразвуковое давление, материализующее распад сознания. Если визуальный ряд отвечает за «кровь и почву», то саундтрек - за то, что происходит в черепной коробке героя. Это монотонный, липкий, почти индустриальный гул, в который вплетаются стоны струнных, похожие на скрежет металла или предсмертный хрип. Под эти звуки неминуемого распада Шотландия XI века превращается в подобие Чистилища, где вместо ангельских труб звучит низкочастотный рокот самой земли, готовой поглотить своих безумных детей. Сценаристы безжалостно режут Шекспира, превращая великие монологи в отрывистый хрип и шепот. В конечном итоге этот «Макбет» получился не исторической драмой и не экранизацией классики, но физиологичным, галлюциногенным кошмаром о том, что зло - это не выбор, а тяжелая болезнь. Это патология, лихорадка, медленное гниение духа на фоне величественных и равнодушных скал. Финал, тонущий в багровом мареве, не оставляет места для катарсиса: в нем есть лишь осознание того, что тирания всегда рождается из пустоты, а заканчивается ничем. Это кино, которое не смотрят, а проживают как приступ удушья, после которого возвращение к реальности кажется не облегчением, а досадной ошибкой.