Танцующая в темноте

Хотелось бы написать одну рецензию на всю трилогию «Золотое сердце», напишу под этим фильмом как под самым известным. Здесь не будет спойлеров и детального анализа конкретной ленты, но я редко вижу в отзывах очень важную мысль насчёт Триера, которую хочу донести. Я не склонен закапываться вглубь символики (есть ощущение, что символика у Триера носит скорее декоративный характер и не является смыслообразующей), поэтому рассматриваю исключительно психологический портрет героев и сюжет 'как есть'. Режиссёрская провокация направлена на травмированного зрителя, именно у него подобные фильмы находят наибольший отклик. Сложно сказать, насколько это полезно. Как можно наблюдать по отзывам, люди нередко склонны романтизировать травму, характеризовать её проявления красивыми сильными словами («любовь», «самопожертвование», «вера» и т.п.), легитимизируя таким образом патологическое поведение, подменяя мотивы на «удобные» и укрепляясь в мировосприятии, созвучном показанным травмированным героям. Кто-то прибегает к защитным механизмам — уходит в отрицание, стараясь забыть фильм и пренебрегая его воздействием на себя, кто-то предпринимает попытки рационализировать сюжет в соответствии со своей картиной мира… С другой стороны, работы Триера выступают хорошей лакмусовой бумажкой. Если зритель не в силах внутренне разрешить вызванный фильмом конфликт, не способен вытряхнуть этот камешек из ботинка (на редкость удачная авторская метафора, поскольку дискомфорт от увиденного действительно ощутим физически) и быстро восстановиться от увиденного, если постоянно что-то «не сходится», значит привычное мировоззрение даёт сбой. Подобные фильмы могут вывести из себя и дезориентировать ещё сильнее, но также реакция может быть и хорошим сигналом, спусковым крючком для начала пути к исцелению, требующего немалой работы, но, тем не менее, преодолимого. Однако, как это действительно часто происходит в жизни, центральные триеровские герои на этот путь не встают. Они не растут над собой, никак не развиваются и не исправляются, они застыли в травмировавшем их прошлом, в состоянии выученной беспомощности. Последствия их травмы всегда протекают по худшему сценарию из возможных, но в то же время до неприличия предсказуемо. У морально взрослого осознанного человека эти фильмы вызывают реакцию 'ну а чего вы ещё ожидали' вместо неутешимого горестного сотрясения от несправедливого устройства мира. Я хочу верить, что со временем, с развитием знаний человечества об устройстве психики, с популяризацией этих знаний и принятием психического здоровья как неоспоримой необходимости в обществе, Триер окончательно потеряет актуальность, полемика утихнет, и зритель будущего будет смотреть на его творчество с одним лишь недоумением от глупости и дикости людей прошлого. А действительно, есть ли что-то кроме? Ленты некогда мной любимого режиссёра во многих моментах на проверку оказываются пустышкой. У травмы и психической болезни не бывает опыта, это потраченная впустую жизнь. Не находящиеся в контакте с собой и с миром люди неспособны любить себя (и других как следствие), наладить здоровые связи в обществе, быть по-настоящему близкими с другими людьми, даже хотя бы просто включаться в живой эмоциональный диалог, у них в принципе нет целостной картины мира, они не могут знать достоверно о том, что происходит внутри и за пределами их тел. Не будучи способными выбраться из этого состояния и обрести гармонию с собой и окружающими, они безнадёжно ищут отражение себя в других людях, которые едва ли могут послужить для них зеркалом или поддержкой и в итоге никем не понимаемый человек отчуждается от мира ещё сильнее. Каждый из выживших тогда находит свой способ существовать с непережитой травмой — разговоры с богом и болезненная привязанность («Рассекая волны»), абсурд («Идиоты»), уход в искусство и мир фантазий («Танцующая в темноте»), что постепенно приводит к полному разрушению жизни героев (совершенно неадекватное поведение, ловко преподносимое Триером как благородное самопожертвование). Не принимая ответственности за свою жизнь, не борясь за неё, ведя себя до предела инфантильно, эти герои вместо цельной личности представляют собой лишь букет из симптомов, образ, роль, маску, изобретённую их психикой в целях сохранения и поддержания хоть какого-то функционирования, чтобы спрятаться от своего горя и внешнего мира. Ни одну из главных героинь нельзя назвать полноценно живой, поэтому и обсуждение высоких материй на основании их историй лишено всякого смысла. Грустно признавать, что меня просто водили за нос, предлагая наделять смыслом вещи, которым они не могут обладать принципиально. И, что самое неприятное, автор прекрасно об этом осведомлён, он всё понимает и представляет извращённую реальность намеренно, в чём не остаётся сомнений, когда начинаешь обращать внимание на вагон и маленькую тележку деталей, буквально кричащих о себе через экран, выложенных на самое видное место. Но травма часто не позволяет их увидеть, мы слепы, как Сельма, искусно обманываем себя, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с терзающими нас демонами, неосознанно (но очень изобретательно) подменяя объективную реальность самыми разными суррогатами, не замечая вокруг себя моря возможностей жить по-другому, испытывая постоянный стыд и неспособность принимать помощь от людей, сопротивляясь изменениям, оправдывая своё деструктивное поведение высокими идеями, раз за разом решая оставаться в открытой клетке, когда нас бьют током (см. эксперимент Селигмана-Майера про собак). Однажды обретя способность видеть эти механизмы, человек оказывается способным легко переваривать триеровские ленты и делать свободный выбор жить дальше. В действительности мы намного сильнее, чем привыкли думать. Желаю всем дочитавшим до сюда психического здоровья и духовного роста. Жизнь стоит того, чтобы её жить полноценно. Фильмы этой трилогии оставлю без оценки.

С каким бы увлечением вы бы не смотрели этот фильм впервые, при повторном просмотре он неизбежно вас разочарует. Дело даже не в том, что Бьорк – не актриса, потому она и пытается жить, а не играть в кадре, все же работа Эмили Уотсон в «Рассекая волны» на голову выше просто потому, что этом фильм глубже «Танцующей в темноте». Здесь Триер во второй раз после «Идиотов» попытался создать антибуржуазное и впервые антиамериканское высказывание. Это еще не «Догвилль», где критика американского образа жизни всеобъемлюща, но уже есть точечные уколы в адрес философии процветания и власти денег. Именно из-за денег герои «Танцующей в темноте» идут на преступления, именно денег так отчаянно не хватает героине Бьорк, что она в конечном итоге теряет надежду. Эстетика мюзикла, вступающая здесь в бой в прозой жизни, понята Триером как аналог религии, то есть как опиум для народа. Намеренно сцены танцев и песен сняты по-иному, чем остальной видеоряд, это сделано намеренно, ведь Сельма воображает лучшую жизнь и бежит к ней, несмотря на то, что она иллюзорна. Можно сказать, что «Танцующая в темноте» развенчивает, десакрализирует не столько философию индивидуального и национального преуспеяния, но и то, чем спасаются тысячи американцев и иммигрантов – розовый эскапизм музыкальной киносцены. Сначала непонятно, почему история Сельмы трогает меньше, чем драма Бесс, но ближе к концу просмотра становится ясно, что «Танцующая в темноте» сделана грубее и прямолинейнее, чем «Рассекая волны», и главное – с холодной головой, с точно рассчитанной манипуляцией зрительскими эмоциями и ожиданиями. Триер никогда не забывает о провокативности своего творчества, именно поэтому его фильмы – арт-мейнстрим, а не авторское кино. Данный режиссер никогда не стремился к сложности своих высказываний, точно и профессионально выбирая и проверяя ударные моменты на зрителе. «Танцующая в темноте» выверена до миллиметра кадра, до миллисекунды метража, это трагедия одной личности, одной героини, даже Катрин Денев и Петер Стормаре (видимо, заинтересовавший Триера после своей работы в «Фарго» Коэнов), тем более Жан-Марк Барр и другие исполнители здесь сугубо вспомогательны. Бьорк же не знает порой что ей играть, теряется, как ее героиня, безусловно ей удаются лишь сцены со слезами и истерики, ну и, конечно, вокальные номера (голос у нее просто удивительный, этого нельзя не признать). Написавшей к фильму песни и музыку, Бьорк безоговорочно удались именно сцены пения и танцев, но не драматические эпизоды. К большому сожалению, «Танцующая в темноте» не совсем удачно пытается совместить музыкальный опиум и жестокость жизни, в этом смысле по своему мессиджу это очень простая картина, совершенно необязательно требующая зрительского внимания на два с лишним часа (можно было бы уложиться и в полтора). Как бы эффектны на были сцена песни с петлей на шее (пробирающая при первом просмотре до судорог) или эпизод в суде, все же Триер хотел высказать в целом нехитрую идею Ницше, что искусство дано нам для того, чтобы не умереть от истины. Искусство, по Триеру, и есть опиум, снимающий боль от соприкосновения с несправедливостью мира, тем более в Америке, где мечты о лучшей жизни впитываются с молоком матери. «Танцующая в темноте» - долгожданное возвращение Триера к истокам искусства после игр с документализмом в «Идиотах» (однако, в каком-то смысле и «Идиоты» были искусством, просто заигравшимся с минус-приемами). «Танцующей в темноте» вредит ее декларируемый антиамериканизм (как, впрочем, и «Догвиллю», для которого он – главная и осознанная стратегия), расстановка нравственных акцентов здесь излишне черно-белая (плохие коренные американцы и жертвы-иммигранты). Триер, как уже было сказано, никогда и не стремился к сложности своего искусства, выбирая лобовую провокацию и манипуляцию (этой тактике он не изменил и сейчас, о чем свидетельствуют «Антихрист», «Нимфоманка» и «Дом, который построил Джек»). Вопрос в том, объявит ли зритель игры с ним шедевром. «Танцующую в темноте» объявили, есть даже те (и автор этих строк к ним до некоторого времени сам относился), кто считает, что чем дальше, тем совершеннее становятся триеровские фильмы. Казалось бы, в отношении к «Догвиллю» мнения сошлись, однако, не все так просто.