Симеон столпник

Концептуальным звеном, связующим замыслы «Назарина» и «Виридианы», стала яркая сорокопятиминутная короткометражка «Симеон-пустынник», которую стоит разобрать отдельно. В ней парадоксальный атеизм Бунюэля, сочетающий богоборчество с теологической эрудицией, предстает во всей своей красе: не критикуя христианство как религию, постановщик, как и в «Назарине», противопоставляет доброхотство одиноких подвижников духовной глухоте людского (и не в последнюю очередь церковного) окружения. Внутренние усилия Симеона для борьбы с грехом и злом, как это понимает Бунюэль, вступают в кричащие противоречия с чересчур земными интересами людей (чего стоит блестящая сцена исцеления безрукого в начале фильма, который, получив просимое, тут же забыл не только о душе, но и о банальной благодарности). Однако, главное содержание «Симеона-пустынника» - это борьба главного героя с дьяволом, действующим на подвижника и через людей (фантастически убедительная сцена клеветы) и напрямую через галлюцинации в разных обличиях. Получив богословское образование и хорошо зная жития многих святых, Бунюэль, видимо, считал критерием истинности и искренности христианского подвижничества прямое противостояние человека и дьявола. Такой сюжетный компонент помогает режиссеру внедрить во внешне реалистическую ткань фильма мистический элемент, оттого появление дьявола в исполнении Сильвии Пиналь (именно она сыграла за четыре года до этого Виридиану в одноименной ленте) так эффектны. Всего их три: в образе малолетней девочки с целью совратить Симеона на блуд, в образе Христа, с целью добиться от Симеона поклонения себе как Богу, и наконец, чтобы перенести подвижника в наше время на рок-концерт. Как видит из финала зритель, третье искушение – самое сильное и почти непреодолимое (дьявол в фильме называет танцы на концерте «пляской последних дней» неслучайно). Именно конец «Симеона-пустынника» с долгой съемкой почти бьющейся в конвульсиях молодежи дает ключ к замыслу всей ленты: спасаться раньше, когда люли так или иначе устремлялись к Богу, было легче (оттого и святых было много), ты попробуй спастись от соблазнов мира сейчас, когда люди столь самозабвенно колотятся в страстях. Из-за проблем с финансированием Бунюэль не смог снять полнометражную картину, однако, и то, каким «Симеон-пустынник» получился в итоге, дает понять, сколь внимательным был режиссер с проблематике христианской религии и нравственности. Никогда не критикуя ее по существу, постановщик безжалостно, порой сатирически остро, выставлял напоказ кричащий диссонанс между высокими идеалами отдельных дон-кихотов и гнусностью нравов большинства людей, не видящих дальше своего носа и готовых растерзать любого, кто не вписывается в их хищническую картину мира. То, что было подано в «Назарине» в смягченно-лирическом ключе, а в «Симеоне-пустыннике» не без сатиры и комизма, в «Виридиане» стало источником страшной экзистенциальной трагедии.

Если бы христианство не было карикатурой самого себя, то и дьявол не был бы карикатурой Бога — и «быть как дети» и называться детьми Божьими было бы невозможно. Уж не знаю, что конкретно хотел сказать автор — атеист Луис Бунюэль, — но нарисовал он гениальную картину, по сути в жанре «жития святых», в которой не меньше смыслов, чем во всей истории прошедших столетий. Иронии и сарказма в этом фильме не больше, чем во всей нашей жизни. Едва ли автор своей целью имел пародию или критику христианства: оно изображено достаточно честно, и если и был столп, и Симеон, и чудеса — то непременно какими-то такими. В любом случае христианство изображено честно — оно либо такое, либо уже не христианство. Куда важнее темы фильма. В самом деле, что особенного мы просим у Бога, чего не смог бы даровать нам дьявол? Отчего черты подвижничества Симеона кажутся зрителю гипертрофированными? Зачем он стоит на столбе? Почему он похож на сумасшедшего? Почему нет больше Симеонов? В чём смысл жизни? Почему чудеса происходят? — Ответ на эти и бесчисленные другие вопросы сразу даны в фильме Луиса Бунюэля. Сами по себе подобного рода поставленные вопросы способны сделать гениальным любой фильм, но не меньше поражает и то, как снят этот фильм, так что ответы у всех получаются разные (и в разном возрасте)! Сцены настолько насыщенны деталями, — например, в сцене с проходящим мимо братии искусителем в женском обличии, — что Симеон на экране воскресает вместе со своей верой и зовёт на столб зрителя! «Ну неужели на столбе так классно стоять?» — задумывается зритель. — «Такой анекдот получился, да и в искусительницах нет недостатка!». Неровен час и зритель, вдохновлённый подвигом, полезет на столб. Главная же тема и главный герой фильма, как часто бывает в подобного рода искусстве, остаются по большей части неузнанными у зрителей, потому что ни Симеон, ни его время, ни наш век, ни прогресс, ни человеки, копошащиеся с беременными козами по поверхности планеты, ни сам дьявол — никто, кроме Бога, не может быть главной темой и главным героем фильма. Бог — вот о ком фильм. Об этом странном мироправителе, на которого желает походить Симеон со всеми Его загадками и чудачествами. Именно Бог молчит, пока Симеон пытается узнать Его ближе, услышать от Него что-то, и именно Бог возвращает руки этому неблагодарному крестьянину и изгоняет злого духа из монаха по одной молитве, и далее всё молчит, и молчит, и молчит. И смотрит на Симеона. И смотрит на людей. И на нас. Может быть, Он нас любит? 10 из 10