Назарин

За два года до «Виридианы», чье каннское награждение дало Бунюэлю карт-бланш в дальнейшей режиссерской карьере, постановщик снял более скромную по художественным задачам, но не менее прославленную картину – «Назарин», столь впечатлившую Тарковского, что он неоднократно называл ее в числе любимых. История образцового священника – бессребреника и альтруиста, что поведение идет в разрез с земным бытованием Церкви, довольно смела по тем временам, однако, ей, по моему мнению, не свойственен ни антиклерикализм, ни тем более богоборчество. Дон Назарио в несколько однотонном, даже слащавом, исполнении Франсиско Рабаля почти агиографичен и лишен недостатков. Пряча евангельский символизм в подтекст и делая повествование внешне реалистическим, Бунюэль в очередной раз в своей кинокарьере делает внешне простую реалистическую историю семантически многогранной. Жизнь дона Назарио для зрителя, хорошо знакомого с Евангелием, чем дальше, тем больше напоминает путь Христа: здесь есть и клевета, и поругание, и Гефсимания, и путь на Голгофу, и даже встреча с благоразумным разбойником. Сюжетная канва очень хорошо дает понять, что Бунюэль знает Писание не понаслышке, и в отличие от Скорсезе, который впоследствии совершит ошибку, сделав героем своей картины, не обычного человека, пусть и стремящегося в святости, но Богочеловека, испанский режиссер снимает кино именно о грешнике, ставшим благодаря своим делам и вере праведником. В «Назарине», как и далее в «Виридиане» много внимания уделено изображению нездоровых (экстатических) религиозных переживаний, которым главным герой чужд, в чем нет ничего удивительного: ведь он – носитель здоровой и трезвой веры, не имеющей ничего общего с темными народными суевериями. То, как две такие разные женщины, одна из которых – обесчещенная, а другая – проститутка, следуют за доном Назарио, как они по-своему (чисто по-женски) его любят, и как он им на это чувство отвечает, чем-то напоминает расстановку психологических и эмоциональных акцентов в ленте Мельвиля «Леон Морен, священник», где образ служителя Церкви также был лишен антиклерикальных штампов. Важно, что у Бунюэля, герой, бескорыстно исполняя заповеди и служа Богу и людям, вступает в конфликт с земной Церковью подобно Христу, Чьи дела и проповедь возмущала фарисеев и законников. В этом смысле постановщик «Назарина» очень глубоко, несмотря на свой декларируемый атеизм, понимает суть христианской жизни: настоящий христианин (и пример Самого Христа, и большинства святых это только подтверждает) в глазах мирских всегда будет выглядеть «юродивым», «блаженным», «не от мира сего». В этом мне представляется суть бунюэлевской концепции «Назарина». Другое дело, что агиографический облик такого праведника, лишенный фактически отрицательных черт, выглядит несколько менее правдоподобным, чем портреты, как преследующих, так и помогающих ему людей. Таким образом, черно-белая палитра в распределении нравственных акцентов (добрый праведник, лютые грешники и меняющиеся по ходу сюжета две главные героини) делает «Назарина», конечно, менее эстетически убедительным, чем «Виридиана», которая, по сути дела, является одной из вершин бунюэлевского кинематографа, но все равно объективно важным промежуточным этапом на пути к ней.

Гениальность фильма «Назарин» заключается в самом корне отношения к религии и к всей человеческой жизнедеятельности в целом. Почему положительным персонажем нужно быть в рамках каких-то старых убеждений, и почему, собственно, они решают кто прав, а кто нет? Бунюэль создаёт этого самого персонажа, и на его примере показывает, как механизм церкви пытается приручить неправильного, и этим демонстрируется вся кривизна церковных правил, манипулирующая и поддерживающая некий образ богослужителя и христианина. Почему получается так, что дон Назарио выходит за рамки своей должности? Почему он позорит сан священника своим поведением? Наверное, всё потому, что эти самые рамки созданы для того, чтобы превратить богослужителя в профессию, а не призвание изнутри, пришедшее от силы своих чувств и человеколюбия. Бунюэль критикует институт церкви и богослужителя как профессию, однако против таких людей как дон Назарио, критики не исходит. Напротив, ему жалко подобных, ведь они, в своём положении, всегда обречены на провал. Провал обеспечен как с внешней стороны – стороны мирской, где любой гуманист может стать грушей для битья, так и со стороны поддержки, которой как таковой не будет, ведь организация, знающая, что такое хорошо и имеющая на это рамки дозволенного, не приветствует сумасбродов, переходящих черту. И дон Назарио, как некое воплощение Иисуса, оказывается отвергнутым всеми, что и повторяет судьбу сказочного персонажа. Вторым важным моментом здесь нельзя не обозначить уникальность Назарина. Что отличает дона Назарио от типичного верующего в этом фильме? Как не странно, но отличительной особенностью является рациональность. Его любовь к людям проявлялась не только в молитвах, но и в действиях, в трезвом взгляде на ситуацию. Во время эпидемии в городе, Назарин не сидит и не молится, а вступает в ряды волонтёров, помогающих больным. Или, например, когда его зовут к больному ребёнку, он ссылается на лекарства прописанные врачом, и только после на стандартный процесс молитвы. Главным моментом этого эпизода можно назвать следующую фразу: «Только наука и Бог ей помогут». Это верх трезвости, какую может иметь священник - ставить на первое место науку, подразумевающую медицинское вмешательство, а не господа бога! А ведь таких священников вероятно и в природе не существует, а значит, персонаж дона Назарио сюрреалистичен, также как сюрреалистичны приветливые и милые армейские офицеры в «Скромном обаянии буржуазии». Ну и конечно же, финал картины превосходен, прежде всего своей изящностью и деталями. Дабы не спойлерить, можно лишь уверять, что этот финал можно назвать одним из самых запоминающихся и неоднозначных. Попытаюсь лишь интерпретировать его словами: «надо продолжать жить и идти дальше, но чтобы сохранить себя нужно приложить немалые усилия». Эмоции обречённости, затем неуверенности, и после перерастающие в отчаяние, буквально поочерёдно вырисовываются на лице персонажа, что и делает данный момент говорящим без единого объясняющего слова. Моими находками стало обнаружение источников вдохновения Андрея Тарковского при создании «Жертвоприношения». Некоторые эпизоды, как мне кажется, цитируются Тарковским в своём фильме. Первым эпизодом стал метод поджигания дома, а именно наваливание стульев на стол до потолка и поджигание с помощью белой ткани, лежащей наверху кучи. Второй же эпизод цитирования заключается в молитве, целью которой является перенятие всего плохого на свою персону – Назарио молил о переходе болезни с ребёнка на него, а Александр в «Жертвоприношении» молил об ответственности за весь апокалипсис, обещая стать жертвой во имя всеобщего блага. Это цитирование, естественно не с пустого места, ведь «Назарин» Тарковский всегда включал в число любимых картин.