Возвращение

После девятилетней паузы Андрей Звягинцев вернулся в кино с «Минотавром», который сразу получил Гран-при Каннского фестиваля и стал одним из главных фильмов 2026 года. После этого я, конечно же, пересмотрел «Возвращение» — его дебют, который люблю уже много лет и который до сих пор считаю вершиной Звягинцева. Сначала всё это кажется очень простой историей: отец после долгого отсутствия возвращается к двум сыновьям и увозит их в странную поездку. Но чем дальше фильм отдаляется во времени, тем сильнее начинает ощущаться, что он снят не как бытовая драма, а как притча, сон или воспоминание о чём-то древнем и страшном. Звягинцев почти полностью убирает из фильма конкретику. Мы не знаем толком, где происходит действие, в каком году, кем отец был всё это время. Даже диалоги устроены так, будто люди разговаривают не о жизни, а о чём-то большем, что невозможно произнести напрямую. Именно поэтому фильм так легко начинает считываться через библейскую оптику. Отец здесь похож не столько на человека, сколько на фигуру Бога-Отца из Ветхого Завета. Он появляется внезапно, требует послушания, не объясняет своих решений и всё время испытывает сыновей. Особенно младшего, Ивана, который почти до самого конца не способен принять его власть. В каком-то смысле весь фильм — это история человека, требующего ответа от молчащего Бога. «Почему ты исчез? Где ты был? Почему я должен тебе верить?» Но отец не отвечает. Он только ведёт дальше. При этом отец в «Возвращении» совсем не святой. Он грубый, жёсткий, иногда почти жестокий. И именно это делает библейский слой фильма сильнее. Ветхозаветный Бог тоже редко выглядит утешителем. Он испытывает Авраама, заставляет страдать Иова, требует веры без объяснений. Звягинцев как будто возвращает религиозному чувству его древнюю тревогу, которую современная культура почти потеряла. Самое поразительное, что фильм при всей своей символичности никогда не превращается в холодную аллегорию. Он остаётся физическим и телесным. Ветер, вода, железо лодки, сырые доски, остров, вышка, грязные руки отца — всё это ощущается почти документально. Из-за этого символы не выглядят искусственными. Они словно вырастают из самой материи мира. Особенно важна вода. В Библии вода почти всегда означает переход: смерть старой жизни, очищение, инициацию. Вся поездка в «Возвращении» напоминает обряд взросления. Мальчики уезжают детьми и возвращаются уже другими людьми, прошедшими через опыт, который невозможно до конца объяснить словами. К финалу отец всё больше становится не человеком, а ощущением. Уже в «Возвращении» появляется тема, которая потом пройдёт через всё творчество Звягинцева: ощущение пустоты, которую люди пытаются заполнить. Позже она вернётся в «Изгнании», «Левиафане» и «Нелюбви». Но именно в дебюте эта тема прозвучала чище всего. Возможно, потому что фильм был снят ещё без тяжёлой авторской самосознательности позднего Звягинцева. Многие сцены устроены так, будто камера случайно подсмотрела их, а не выстроила заранее. Из-за этого картина воспринимается не как тщательно рассчитанная авторская конструкция, а как что-то найденное и почти прожитое. Реальность добавила этой истории ещё один слой, который сегодня невозможно отделить от самого фильма. Володя Гарин, сыгравший старшего брата Андрея, погиб летом 2003 года, утонув в озере за несколько месяцев до премьеры картины. Ему было шестнадцать. Теперь фильм воспринимается ещё и как капсула времени, внутри которой случайно сохранилось чьё-то присутствие. Есть кадры, которые после смерти Гарина невозможно смотреть прежними глазами. Особенно сцены молчания, взгляды Андрея на младшего брата, моменты, где он просто стоит у воды. Будто между фильмом и реальностью исчезла привычная дистанция. И само «Возвращение» начинает восприниматься как история столкновения человека с чем-то, что больше его понимания: с отцом, с Богом, со смертью, с памятью. В своём первом фильме Звягинцеву удалось сделать почти невозможное — снять историю, которая одновременно выглядит очень личной и совершенно мифологической.

Начну пожалуй с хорошего. Постановка кадров и операторская работа очень хороша. Понравилась игра Ивана, пожалуй единственное, что не дало мне сойти сума во время просмотра, я ловила себя на мысли, что мне интересны только моменты где показывают его, потому что он единственная точка фокуса в которую веришь в фильме. Плюсы на этом все. И дело даже не в отсутствии музыки. Или 'Вы не понимаете это Артхаус'. Я посмотрела достаточно артхауса, чтобы понимать, что фильм просто ни о чем. Как и большинство фильмов Звягинцева. Вот почему его фильмы это всегда фестивальное кинцо, не для нас кривозубых, потому что белые господа верят в картинку. А мы очевидно нет. Быт, что снимает автор от корки до корки постановка, от которой сводит зубы. Думаю многие кто вырос в глубинке согласятся со мной, что показанное в кадре просто симулякр, который выглядит совершенно не убедительно. И дело не в непонимании метафор и контекста, он то как раз очень даже понятен. Просто этой глубины тупо нет. Я не знакома с биографией автора, но ощущение, что всё его познание жизни о 'простых смертных' заканчивается на классической литературе, ведь именно так и выглядят персонажи. Там нет реальной жизни. Там нет цепкого и понятного, там нет близкого или чего-то что залезает под кожу. Один ребенок - карикатурно недоволен. Второй ребенок карикатурно послушен. Отец - 'делает вид', что суровый. Но в остальном, ни суровости, ни чувств, ничего. Даже вот этот мрак, который автор так упорно пытался передать клише сценами с дождём, не то что не цепляют, они скорее раздражают. Ощущение, что фильм делает из тебя идиота. Тоже самое я ощущала когда смотрела Левиафан. Фильм не содержательный, в нём просто нет ни сложности метафоры, ни химии между героями. Если автор стремился к минимализму, то и его тут нет, потому что сцены явно затянуты при этом происходящее сюжет вообще не двигает. Сюжет буксует на одном и том же месте и даже когда герои меняют локации ты видишь одну и ту же сцену, один и тот же посыл: 'Смотрите батя мудак'. В какой-то момент уже хочется закричать: 'Да покажите мне уже хоть что-то кроме картинки'. Но этого просто не происходит. Я не против фильмов с нестандартной структурой повествования, но только в том случае если структура хотя бы есть и предлагает хоть что-то. Тут фильм выглядит так, словно посадили детей в машину и сняли всё за один день проезжая мимо по каким-то колоритным местам. При этом, хорошо если бы был какой-то живой экспромт или импровизация. Но и её тут тоже нет! Ничего нет! В Левиафане есть хотя бы минимальные попытки вызвать чувства за счет неоднозначных героев. Тут же я просто сидела с кирпичным лицом весь фильм и не понимала почему я вообще потратила 2 часа на это. Фильм очень похож по своей атмосфере на типично датские/шведские/норвежские фильмы, которые такие же тягомотные и такие же несодержательные без ничего. Так что если любите такое - крайне рекомендую ознакомиться со скандинавским кинематографом. Мне фильм не понравился, даже язык не повернётся назвать его 'на любителя', скорее на очень 'очень большого любителя', который вырос в очень обеспеченной семье и никогда не видел жизни в глубинке. Он просто ни о чём и даже драмы тут вменяемой нет. Этот фильм рассчитан на западного потребителя для которого такое кино непонятная экзотика, у меня же - вызывает только негодование и недоумение. Все фестивальные фильмы они почти все вот такие по выверенной формуле и совершенно пресные чаще всего. Только грустно вот, что тем кто за это платит в итоге в кинотеатрах будем мы.