Последнее искушение Христа

Есть фильмы, которые снимают, чтобы заработать. А есть картины, от одного названия которых у особо впечатлительных граждан до сих пор начинается культурный зуд. Ту самую ленту жгли, запрещали, проклинали, а её режиссёра без колебаний объявили антихристом. Речь, разумеется, о «Последнем искушении Христа» Мартина Скорсезе — это не фильм. Это исповедь. Это акт публичного самобичевания. Это самый честный, самый мучительный и самый непонятный фильм о вере из всех, что когда-либо были сняты. В 1988 году, когда вышел этот фильм, мир был проще. И глупее. Толпы верующих с пикетами, проклятиями, запретами на показ. Они были в ужасе. Они кричали о богохульстве. Они думали, что Скорсезе, этот католик до костей мозга, терзаемые грехами и предложениями, решил оскорбить их Бога. Какая ирония. Они не поняли самого главного. Скорсезе не совершил убийство Бога. Он пытался его найти. Внутри человека. Это кино — не про то, как Иисус занимался сексом с Марей Магдалиной. И даже — не экранизация Евангелия. Это экранизация романа Никоса Казандзакиса, и что еще важнее — это экранизация сомнений самого Скорсезе. И он с первых же кадров выбрасывает в окно все каноны. Его Юдея — это не открытый, залитый солнцем пейзаж. Это грязное, пыльное, потное, реальное место. А его Иисус… О, это главный шок. То, что здесь делает Уиллем Дефо, — это нечто запредельное. Это не тот слащавый, благообразный Иисус с иконой, с печальными глазами и мягкой улыбкой. Дефо играет человека, которого разрывает на части. Его Иисус боится. Он сомневается. Он не хочет своей судьбы. Он делает кресты для Римляна, чтобы Бог его возненавидел и оставил в каком-то месте. Он слышит голоса и не знает, от Бога они или от Дьявола. Это не Спаситель. Это шизофреник на границе нервного срыва. И в этом его очеловечивание — главный религиозный подвиг фильма. Скорсезе задает простой, но страшный вопрос: А в чем, собственно, подвиг, если у тебя не было выбора? Если ты — просто биоробот, запрограммированный Богом на страдания и смерть, то твоя жертва не стоит и ломаного гроша. Это просто исполнение приказа. А вот если ты — человек, из плоти и крови, который боится боли, который сомневается, который хочет любить женщину, растить детей и дожить до старости… И вот, имея возможность выбрать эту простую, человеческую жизнь, ты от нее отказываешься ради чего-то большего — вот это, и есть настоящий подвиг. Вот это и есть жертва. Именно про это и снят фильм. Про человеческую природу Христа, про тот внутренний импульс, который жил в нём. И именно это ему нельзя простить: нам не нужен живой, страдающий Бог, подвижный, сложный, а не глянцевый идол, о котором можно молиться, не задумываясь. Пункт второй: Иуда — не предатель, а лучший друг. Это — второй удар под дых для любого, кто знает Евангелие только по пересказам. В фильме Иуда сыграла Харви Кайтела — это не жалкий вор, продавший учителя за 30 сребреников. Это — самый сильный, самый умный и самый преданный ученик Христа. Он — зилот, революционер, который хочет найти, вооружённой борьбы с Римом. И именно ему, самому сильному, Иисус доверяет самое страшное — предать его. Потому что больше никто на этом не научился. «Ты должен помочь мне», — говорит Иисус Иуде. Предательство здесь — это не акт подлости, а акт высшего послушания, высшей веры. Иуда не предаёт Христа. Он выполнит его приказ. Он берёт на себя самый страшный грех, чтобы замысел свершился. Это — гениальная и абсолютно логичная трактовка, которая превращает плоскую историю о предательстве в сложнейшую драму о верности и жертве. Пункт третий: Последнее искушение. И вот кульминация. Распятый на кресте Иисус вдруг видит Архангела, который говорит ему: «Всё, ты достаточно пострадал. Бог доволен. Можешь опускаться и жить нормальной жизнью». И что ему показывает? Нет власти над миром, не несметные богатства. Он демонстрирует самую простую, самую соблазнительную вещь — обычную человеческую жизнь. Это и есть последнее, самое страшное искушение. Искушение быть просто счастливым. Искушение быть просто человеком. И в последний момент, уже на смертном одре, он понял, что его обманули. Именно в этот момент он и становится Христом. Не потому, что он бог, а потому, что он, будучи человеком, смог достичь от самого дорогого, что есть у человека, — от самой жизни. Про ремесло Говорить о том, как это снято, повторить. Скорсезе — мастер. Фильм снят в суровой, реалистичной манере. Пыльные пейзажи Марокко, грубые лица, пот, кровь, грязь. Никакого голливудского глянца. Актёрские работы — запредельные. Дефо, Кейтел, Дэвид Боуи в роли холодного, циничного Понтия Пилата — это высший пилотаж. И, конечно, музыка Питера Гэбриэла. Это не просто саундтрек. Это — отдельный персонаж. Смесь этнических мотивов, эмбиента, рока. Она создаёт абсолютно потустороннюю, гипнотическую атмосферу. Что пошло не так: Единственный недостаток этого фильма в том, что он слишком умен и сложен для массового зрителя. Он требует не слепой веры, а интеллектуальной работы. Он не дает готовых ответов, а оставляет тебя один на один с предложениями. И для многих это оказалось невыносимым. Итог «Последнее иску Христа» — это не богохульство. Это высшие акты. Веры не в догму, а в человеке. Веры в то, что божественное рождается не из всемогущества, а из-за преодоления слабости. Скорсезе снял не фильм о Боге, который стал человеком. Он снял фильм о человеке, который изо всех сил старался им не быть, но в конце концов, через боль и предложение, нашел в себе силу Бога. И это, пожалуй, самая великая история, которую только можно рассказать. 10 из 10

В монументальной сфере религии не прекращаются споры между теми, кто понимает веру как смирение и четкое следование неким авторитетным правилам, и теми, для кого вера – неизбежно личный духовный поиск, полный сомнений и путаных молитв своими словами. Поскольку я принадлежу ко второй категории, к тому же остро ценю многие фильмы Скорсезе (от «Таксиста» и «Воскрешая мертвецов» до «Банд Нью-Йорка» и «Убийц Цветочной Луны»), изначально был настроен к его знаменитому вольнодумному полотну очень благожелательно. Но не сложилось. Вообще, говорить по итогу просмотра хочется не столько о Скорсезе, сколько о положенном в основу злополучном романе Казандзакиса, который теперь тоже пришлось прочитать. Режиссура мне в целом понравилась. Паства Иоанна Крестителя правда очень странная. Но в остальном атмосфера яркая и пластичная, вкрапления рока и психоделическое оформление искушений перетекают в неторопливые размышления и этнические мотивы. Трактовка Харви Кейтелем образа Иуды-борца наполнена страстью и силой, и не меркнет среди множества прочих. Отдельные сцены – споры с Иудой, побиение Магдалины, Причастие – отлично прописаны и сняты. А что Боуи-Пилат не похож ни на римлянина, ни на прокуратора, - спишем на совсем не лишнее напоминание, что у авторов не претензия экранизировать Евангелие, а только фантазия по мотивам. Вопрос в одном - в смысле этой фантазии. Ожидаемо упрощая путаный и витиеватый роман, сценарий Шредера ориентируется лишь на опорную сюжетную рамку, скандальность которой, увы, куда очевиднее ценности. Все перемешать, смутить неопытных, огорчить верующих – 'Последнее искушение' заведомо может. Дать что-то ценное человеку, много думающему о религии - не уверен. Сценарий полнится смятением и злобой (тщетно пытаясь отстраняться от них твистами), а Иисус совсем не похож на евангельского - непоследователен, гневлив, вырывает из контекста собственные фразы. В книге тому, что мирская семья важнее духовных скитаний, его хотя бы первой учит одинокая старуха, потерявшая ушедшего за религией сына. А здесь - только ласковые молодые женщины. Или меч, принесенный Христом вместо мира и покоя. Ладно авторы не учли, что на арамейском оригинале он мог быть совсем не мечом. Но в Нагорной проповеди вполне видно, что речь о разделении небесного и земного царств, а не о крещении огнем и славной войне за правильную любовь. Увы, Иисусу из фильма не очевидны даже простые вещи. Его искушения куда проще евангельских, к тому же безразличны духовным вопросам современных верующих, большинству из которых и так заводить семью никто не запрещает. Все это оправдывается нехитрой идеей, будто Иисус – простой человек со всеми слабостями, включая даже простую глупость. И право слово, не понимаю, что в этой идее может завораживать. Скорсезе как-то сказал странное: он хотел показать выбор, а если у Христа двойственная (то есть человеко-Божественная) природа, то реального выбора нет. Казалось бы, режиссеру ли «Молчания» не знать, что сильнейшие искушения бывают сугубо духовны. Но здесь Иисуса старательно наделяют прозаичными слабостями, низводя до уровня довольно обычного и не самого твердого духом мученика тех времен. Говорят, такой Иисус более «реалистичен», но ведь и он творит чудеса: ему просто добавили грехов. И зачем? Даже будь я готов допустить, что Иисус-человек, но не такой же! – слабый проповедник, ветреный дух, никакой философ, нелучший лидер. Едва ли в религии или культуре не доставало образов обычных людей, грешных и сомневающихся, погрязших в самых обычных земных целях, но все же в итоге принимающих свой крест. Все, что сделали здесь – это зачем-то смешали таких славных людей с Иисусом. Из мудрости ли великой? Очень сомневаюсь. … конечно, тонки дела духовные, и кому-то оказался ценен как раз такой фильм. А я в эту ленту Мёбиуса между маленьким человеком, яростным активистом и богоизбранным мессией не поверил совершенно. P.S. Всем прочитавшим рецензию мира и добра.