Евангелие от Матфея

Про Пазолини сказано и написано очень много. Один из самых известных европейских режиссёров кино. Поэт, политический деятель, писатель. Провокатор - многие его поступки следует рассматривать не в последнюю очередь как провокации и даже эпатаж, политический или художественный. Но главное, что он оставил после себя - это в первую очередь его фильмы. Он отличается от других итальянских режиссёров 'большой четвёрки': Феллини, Антониони, Висконти. Его фильмы более формалистичны, и порой напоминают некие формулы. Видимо, некоторая прагматика, математическая сторона творчества была ему близка - вспомните название одного из самых его известных фильмов - 'Теорема'. Причём первые его фильмы решены совершенно иначе, я имею ввиду 'Аккатоне' и 'Мама Рома'. Во многом они продолжают традицию неореализма: это жизнь современной Италии, её послевоенное существование. Но в отличие от Микеладжело Антониони или Феллини, которые снимали кино о состоятельных людях, взгляд Пазолини сосредоточен на маргиналах, на людях, отвергнутых обществом или тех, кто сознательно противопоставляет себя ему - нищих, преступниках, проститутках. Пазолини не приукрашивает их жизнь, поступает с ними безжалостно. Но это первые фильмы. С 'Евангелия от Матфея' начинается другое кино. Собственно, то кино, благодаря которому мы знаем о Пьере Паоло Пазолини. В первую очередь, ты обращаешь внимание на внешние противоречия. В фильме играют непрофессиональные актёры, манера документального кино - но при этом ты слышишь эклектику в музыкальном оформлении, в художественном решении, особенно это видно по костюмам, которые соединяют в себе несколько эпох. И это - разрыв с предшествующим неореализмом: перед нами уже сложный и затруднённый для прочтения текст. Не прямая иллюстрация Библии, и не документальная реконструкция жизни Христа. По-видимому, задумка режиссёра выходила за рамки просто экранизации: он стремился показать нам историю христианской культуры. Где органично соединяются музыка Баха и русские революционные песни, христианство и коммунизм. Поэтому музыка Прокофьева к фильму 'Александр Невский' Эйзенштейна органично встраивается в этот ряд христианских ассоциаций. Вот такая интеллектуальная формула - собрать всё разом, как говорил Гоголь. В дальнейшем он будет развивать такой подход к созданию фильма и дойдёт в нём до некоторой крайности в своём последнем фильме 'Сало, или 120 дней Содома'. Там уже трудно будет разграничить политическое, личное, художественное, эпатаж и высказывание. Но в этом фильме режиссёр пока что сдержан и тактичен: он сознательно опускает сцены насилия, не показывает нам обезглавливание Иоанна Крестителя, осторожно, буквально через одну деталь показывает, как приколачивают Христа. Актёры играют в сдержанной манере. Позже, уже в цветных фильмах - в 'Эдипе', 'Медее', 'Декамероне' - это всё уйдёт. Как, впрочем, измениться и само европейское кино.

Продолжая смотреть фильмы, снятые по Евангелиям, я дошел до Евангелия от Матфея Паоло Пазолини. Честно говоря, когда начинал смотреть фильм, даже не знал, что от него ждать. Ведь многие знают Пазолини даже не по его фильмам, а по его репутации одного из главного «enfant terrible» XX века, ну то есть человека весьма экстраординарного, вечно бунтующего и находящегося на грани всех этических и моральных законов. Если вы ничего про него не знаете, рекомендую почитать про него – эта личность весьма неоднозначная, но однозначно выдающаяся. Первое, что в этом фильме навсегда запало мне в сердце – это образ Девы Марии. Дева Мария за весь фильм не сказала ни слова, но этого и не нужно. Это очень пронзительный образ. В ней есть нечто трагически-предопределенное, не от мира сего, но в то же время безмерно чистое и дарующее надежду. Пожилая Дева Мария, которая появляется во второй половине фильма – это образ матери каждого из нас. Страдающая за нас, всепрощающая нас и любящая нас до последнего вздоха. Пожилую Деву Марию играет мама самого Пазолини – Сузанна Пазолини. И всю свою любовь к нему она вложила в одном из главных его творений. Христос Евангелия от Матфея оказывается в очень, очень странном черно-белом мире Пазолини. Это мир повышенных контрастов: здесь нет серого, только белое и черное. Но это мир не добра и зла, а мир вечной борьбы внутри человеческой души между обидой и прощением, чувством и долгом, волей и искушением, смертью и воскресением. Мир еще не очищенный и потому единый в своем свете, и в своей тьме. И этот мир живет по своим законам: Пазолини ни секунды не гонится за выстроенными композициями, красотой, ровным монтажом, и выдержкой сцен. Операторские и монтажные решения в фильме иногда очень экстравагантные и непривычные для нас, привыкших к стройности современного кино. И поэтому фильм по настоящему живой: через несовершенство постигается жизнь и мы мчимся через нее как апостолы в одной из сцен мчаться за Христом, который позвал их за собой. И Христос. Благодаря американским фильмам, таким как, например, Страсти Христовы мы уже привыкли к «гоkливудскому» образу Христа – маскулинному рослому мужчине с правильными и красивыми чертами лица. Как я уже писал в рецензии к Страстям Христовым, скорее всего он такой и был, никто не спорит, но дело в том, что это кино, а в кино очень важно отражать главную идею истории или человека. А главная идея Христа – в его смирении. Христос Пазолини – человек с весьма специфической внешностью: сросшиеся брови, маленькое детское лицо, огромный лоб и близко посаженные глаза. Он бредет крошечной фигурой, ведя за собой 12 апостолов, каждый из которых выше его на две головы и каждый из которых – настоящий итальянский красавец. И мы видим, что Христос силен прежде всего своей кротостью: Многие же будут первые последними, и последние первыми. Самое поразительное в этом фильме, это как меняется лицо Христа в зависимости от освещения и ракурса. Здесь хочется сказать, что Тонино Делли Колли – который был оператором в этом фильме – это уникальный, я не побоюсь этого избитого слова – гений в истинном смысле. Когда я увидел его фильмографию и увидел там Хороший, плохой, злой и Жизнь прекрасна, мне все стало понятно. Христос в разных сценах предстает то маленьким невзрачным человеком со странной внешностью, то он обретает очень красивые черты лица, а один кадр, там где Христос стоит в профиль – будто бы списан с православной иконы. Тонино Делли Колли каким-то чудесным образом показывает нам многогранность Иисуса Христа: его кротость, слава, красота и вечность – одновременно выразительны. И какая радость, когда Христос въезжает в Иерусалим и его с цветами приветствуют дети! Это единственная сцена, где Христос улыбается широкой и светлой улыбкой. Наверное, так выглядит Царствие Небесное. У меня из головы не выходят те песни, которые Пазолини вставил в фильм – негритянские госпелы и блюзы. Их очень странно слышать на фоне Древней Иудеи, но как глубоко они проникают в евангельские сюжеты: ночь была темна, ночь была темна. И мы видим измученного болями человека, которого исцеляет Христос. Ночь была темна, но как же ясен день, следующий за ней.