Золотой век

«Золотой век» обладает вполне связным нарративом и целостной структурой, благодаря чему выглядит куда последовательнее в эстетическом и концептуальном плане, чем «Андалузский пес». В всяком случае это не просто нагромождение образов, но некая символическая система. Вновь целью Бунюэля и Дали (также участвовавшего в написании сценария) становится противопоставление человеческих желаний социальным и религиозным институциям, которые, по мысли авторов, мешают их реализации. Задыхающиеся от взаимного вожделения герои регулярно встречают препятствия для его утоления в виде отдельных лиц и самой системы коммуникации, принятой среди людей (нет ли здесь в свернутом виде замысла «Этого смутного объекта желания»?). Наиболее удались Бунюэлю сцены, в которых мы видим своеобразную обыденность весьма странных деталей: например, в роскошный банкетный зал, где беседуют представители высшего общества, неожиданно въезжает телега с простолюдинами, но этого никто не замечает. Или, мы видим в соседней с залом комнате пожар, но на это также никто из героев не обращает внимания. Бунюэль использует здесь впервые в своем творчестве (потом постоянно расширяя поле приемов) столкновение реалистического и фантастического, обыденного и загадочного. Как говорил один мой знакомый синефил: «Раньше он просто продуцировал сюр, а потом лишь изящно поворачивал ситуацию». В «Золотом веке», правда, есть еще сильное желание эпатировать буржуазного зрителя: для этого главный герой ведет себя агрессивно ницшеански (толкает слепого, дает пощечину пожилой женщине). Однако, влюбленную в него героиню это еще больше заводит, ведь бунтарство всегда сексуально. Конечно, «Золотой век» имеет все признаки работы начинающего режиссера: на это указывает и декларативность некоторых символов, иногда нарочитость лобового эпатажа (хотя вроде бы скандальная для 1930 года антиклерикальность сильно преувеличена), но при этом в ней очень сильно ощущается потребность в поиске новых кинематографических форм, есть понимание бесплодности экспериментирования ради него самого, чего еще не было в «Андалузском псе». И пусть финал «Золотого века» почти смехотворен в своей наивной попытке снять табу с текстов де Сада путем прямого цитирования его «120 дней…», положительному впечатлению от фильма это почти не вредит, ибо в истории кино вторая картина Бунюэля останется весьма смелой попыткой преодолеть стилевую узость сюрреализма как кинометода за счет его скрещивания с реализмом и натурализмом. Однако, постановщику это удастся лишь спустя тридцать лет в «Виридиане» и только после создания замечательных реалистических картин («Забытые», «Назарин»).

Просмотр 'Золотого века' сразу после 'Андалузского пса' позволяет провести параллели, учитывая, насколько исторически и идейно они близки. И тот и другой посвящены сюрреалистичному миру сновидений, в котором связные сюжеты встречаются редко, а осмысленность происходящего и того реже. Однако между ними есть большие отличия: если Пёс построен на полном отсутствии сюжетных связей между образами, а сюрреализм происходящего в этих образах и выражается: будь то муравьи, выползающие из ладони, будь то красивый переход от надреза глазного яблока к рассечению Луны облаком и обратно, будь то мертвые ослы на роялях с привязанными на веревке священниками, - всё это визуальные решения, как отдельные картины, ожившие лишь ненадолго и в рамках статичного действа. Золотой век же обладает скорее сюрреалистичностью сюжета нежели образов, хотя и визуальных неожиданностей там немало. Расширенный хронометраж позволяет протянуть довольно длинную нить повествования через несколько локаций и перипетий, образуя хоть и абсолютно нелогичную при здравом размышлении, но кажущуюся вполне связной при беглом взгляде, как это часто бывает во снах. Как находясь внутри сна мы не задаём лишних вопросов при абсурдных в реальности ситуациях, будь то корова в покоях или повозка в зале, будто то труп на потолке или стрельба в мальчика, выбившего табак из рук, так и в Золотом веке ситуации не только комичны и смелы в своём воплощении, но и при должном допущении вполне естественны. Нечасто представляется возможность пережить чужой сон, поэтому думается мне, не стоит ей пренебрегать.