Шестое чувство

Голливуд 1990-х активно развивал формат «престижного» студийного кино — эмоционально доступных, технически выверенных драм с узнаваемыми клише и ориентацией на массовую аудиторию и награды киноакадемий. Приглушенный камерный свет, уютная домашняя обстановка, разговоры полушепотом, нежная любовная линия с семейными ссорами и усталостью от повседневной тяжести. На рубеже тысячелетий особую популярность приобретают фильмы, совмещающие семейную драму, психологический триллер и мистику. Их напряжение строится не столько на внешнем конфликте, сколько на постепенном пересмотре зрителем собственных представлений о происходящем. Напряжение всё чаще переносится из пространства внешней угрозы в пространство субъективного опыта, где главным источником тревоги становится уже не мир сам по себе, а способы его восприятия. В этом контексте можно вспомнить 'Игру' (1997) и 'Бойцовский клуб' Дэвида Финчера (1997) и 'Игры разума' Рона Ховарда (2001). Затронутая проблематика доверия к миру, его реальности в том обличии, в котором мы в большинстве своем привыкли воспринимать и обсуждать, удачно реализуется через фигуру ребенка, страдающего проблемами с социализацией из-за таковой интерпретации увиденного (или воображенного), которую окружающие не готовы обсуждать и нормализовывать, чувствуя опаску, подрывающую их нормальность и отношение к собственному опыту. Тема иллюзорности всего происходящего становится ключевой в течение всего фильма, обыгрываясь в линии главного героя Брюса Уиллиса, чью проникновенную игру стоит отметить. Динамичная завязка со сценой убийства детского психолога Малкольма Кроу его давним пациентом, сошедшим с ума, дает ключи к разгадке концовки с самого начала, но Найт Шьямалан запутывает зрителя, создавая обманчивое сюжетное повествования, подменяя разворачивающуюся фабулу. Такой ход будто втягивает смотрящего в тройную связку недоверия — галлюцинации Коула Сиэра, потустороннее продолжение жизни Кроу, и, собственно, обман самого зрителя в его ожиданиях. Эта неопределенность оставляет недосказанность истины и удерживает напряжение и динамику, несмотря на драматически размеренный темп. В большинстве сцен фильма мы видим плачь и страдание главных и второстепенных героев, страх, замешательство или подавленность: уставшая от неизвестной болезни сына мать, во взаимоотношениях с которой Коул выдерживает дистанцию секрета, решаясь довериться ей только к концу фильма; потерявшая контакт с мужем и принимающая антидепрессанты Анна Кроу; психопатический приступ обезумевшего Винсента Грея; доктор Кроу, пребывающий в тупике из-за сложного пациента и проблем в личной жизни; и главным образом, измученность маленького Коула от постоянных видений мертвецов. Все эти сцены делают ставку на сильную эмпатию, но для раскрытия всей ее силы диалоги максимально упрощены и доступны, для усиления эмоционального воздействия. В одном из интерьвю Найт Шьямалан упоминал, что 'Шестое чувство' — это попытка совместить кинокартины «Изгоняющий дьявола» (1973) и «Обыкновенные люди» (1980), что порождает социальную драму, конфликт в которой завязан на влиянии потустороннего мира в жизни простых людей. Потустороннее не всегда требует прагматичной коннотации, откровенной мистики. Оно может нащупывать присущий миру страх неоткрытого, неопределяемого, неизвестного; того, что тревожным фоном зудит в моменты всматривания в глубину. С этой стороны, фильм хорошо улавливает состояние настороженности к реальности, ее хрупкости в сознании воспринимающего, но в конечном итоге, Шьямалан, желая быть понятым и доступным, прибегает к вычурной простоте и плоскости при раскрытии заданной темы, делая ставку на детективную игру. Возможно, именно эта доступность сделала фильм столь популярным, но одновременно ограничила глубину поднятых им вопросов.

Картина, которая в своё время взорвала мировые кинотеатры и породила целую волну подражателей. Фильм, который сделал имя режиссёру М. Найту Шьямалану и превратил фразу «Я вижу мёртвых людей» в культурный код целого поколения. Для многих это — просто эталонный триллер с «неожиданной концовкой». Так вот, если вы смотрите это кино только ради финального твиста, вы смотрите его неправильно. Твист здесь — это просто вишенка на торте. А сам торт — это мощнейшая психологическая драма о травме, чувстве вины и невозможности отпустить прошлое. Это кино не про призраков. Это кино про живых людей, которые мертвы внутри. Для начала надо понять контекст. Конец 90-х. Зритель уже наелся спецэффектами, маньяками-убийцами и бодрыми пострелушками. Ему хотелось чего-то умного, чего-то, что заставит шевелить мозгами. И Шьямалан, будучи тогда ещё молодым и голодным индусом, выдал идеальный продукт. Он снял фильм ужасов, в котором пугает не монстр, выскакивающий из шкафа, а пугает тишина, недосказанность и медленное осознание кошмара. Пункт первый: Малкольм Кроу — Психиатр, который лечит сам себя. Брюс Уиллис в роли детского психиатра Малкольма Кроу — это стопроцентное попадание. Мы привыкли видеть Уиллиса с пулемётом, спасающим мир. Здесь он — тихий, сломленный, рефлексирующий интеллигент. В самом начале фильма его бывший пациент, которого он не смог вылечить, вламывается к нему в дом, стреляет в него и убивает себя. Эта сцена — ключ ко всему фильму. Кроу не просто ранен физически. Он убит профессионально. Его эго, его уверенность в себе как во враче уничтожены. И когда он берётся за дело маленького Коула Сира, он делает это не ради мальчика. Он делает это ради себя. Это его шанс на искупление. Он пытается исправить свою ошибку, вылечить нового пациента, чтобы доказать себе, что он не пустышка. Вся его «помощь» — это попытка закрыть свой собственный гештальт. Он не видит реальной проблемы мальчика, он видит в нём только свой прошлый провал. Пункт второй: Коул Сир — Проводник в мир мёртвых. Хэйли Джоэл Осмент — это, пожалуй, главная удача фильма. Пацан играет так, что многим взрослым звёздам впору нервно курить в стороне. Его Коул — это не просто напуганный ребёнок. Это маленький старик, который тащит на своих плечах груз, неподъёмный для взрослого. Он «видит мёртвых людей». И это не просто способность видеть прозрачные фигурки. Это проклятие. Он видит людей, которые умерли насильственной смертью, которые не могут найти покой. И они приходят к нему, потому что он их видит. Он для них — маяк во тьме. Но самое страшное в его ситуации — это одиночество. Он не может рассказать об этом маме, потому что боится, что она сочтёт его сумасшедшим (как это делают все остальные). Он живёт в постоянном, липком страхе. Сцена в палатке, когда он признаётся Кроу в своём секрете, — это не просто скример. Это крик о помощи человека, которого раздавливает реальность. Пункт третий: Мать — Жертва обстоятельств. Тони Коллетт в роли Линн Сир, матери Коула, — это отличный пример того, как надо показывать нормального человека в ненормальной ситуации. Она — мать-одиночка, которая пашет на двух работах, чтобы прокормить сына. Она любит его до безумия, но она его не понимает. Её попытки найти контакт с Коулом, её срывы, её отчаяние — это всё очень жизненно. Она видит, что с её ребёнком что-то не так: синяки, странное поведение, разговоры о бабушке. Но её мозг, как мозг любого нормального взрослого, отказывается принимать мистическое объяснение. Она ищет рациональные причины: школьные хулиганы, психическое расстройство. Это мощнейший эмоциональный катарсис. Пункт четвёртый: Тот самый финал. Ну и, конечно, концовка. То, ради чего большинство и смотрит этот фильм. Главная заслуга Шьямалана не в том, что он придумал этот твист. Главная его заслуга в том, КАК он его обставил. Он не просто обманул зрителя в конце. Он обманывал его весь фильм, причём абсолютно честно. Если пересмотреть фильм, зная финал, ты понимаешь: режиссёр ни разу не соврал. Малкольм ни с кем не разговаривает, кроме Коула (ну и пару раз обменивается общими фразами с женой). Он никогда не открывает двери сам, они всегда уже открыты или их открывает кто-то другой. Он всегда в одной и той же одежде, которая просто меняет слои (пальто, пиджак, свитер). Коул боится его при первой встрече. Твист работает не потому, что он внезапный, а потому, что он логичный. Он ставит всё на свои места. И он меняет жанр фильма. Из мистического триллера про мальчика и призраков он превращается в экзистенциальную драму про человека, который не мог смириться своей ошибкой. И только когда он эту ошибку исправляет, он обретает покой. Итог «Шестое чувство» — это отличный фильм. Это эталон того, как надо работать с саспенсом, атмосферой и актёрами. Шьямалан здесь доказал, что умеет снимать умное, тонкое кино, которое бьёт не по глазам спецэффектами, а по мозгам атмосферой. Почему не 10? Потому что, несмотря на всю гениальность конструкции, это всё-таки фильм-фокус. Фильм, который работает на 100% только при первом просмотре. Когда ты знаешь разгадку, напряжение спадает. Да, его интересно пересматривать, чтобы подмечать детали, но первоначального эффекта уже нет. Это как хороший анекдот: смешно, умно, но второй раз уже не так весело. Плюс, после этого фильма Шьямалан стал заложником своего же приёма, пытаясь впихнуть «неожиданный поворот» в каждую свою поделку, что привело к печальным результатам. Но сам по себе фильм — отличный. Смотреть, думать, наслаждаться качественным саспенсом. 8 из 10