Леон

Кинематографический труп боевиков девяностых обычно воняет дешевым порохом и сладкой ватой. Когда вы вскрываете этот жанр, чаще всего находите лишь гору мышечной массы и квадратную челюсть главного героя. Но здесь патологоанатом впадает в ступор. На прозекторском столе лежит нечто иное. Леон — это клиническая картина массового психоза, аккуратно упакованная в серое шерстяное пальто не по размеру. Жан Рено сыграл не крутого парня с пушкой. Он сыграл сломанный инструмент. Это тупая, безграмотная стамеска, которой кто-то гениально вырезает глотки по контракту. Наемник, хлещущий пакеты парного молока и не умеющий читать — это издевательство над каноном. Это экзистенциальный плевок в лицо здравому смыслу, который работает безотказно. «Дверь открыта, впущен свет — был ребёнок, теперь нет» Нью-Йорк здесь — не сияющий мегаполис, а грязная лестничная клетка, пропахшая мочой, дешевой едой и безнадегой. Стартовый тупик выстроен с жестокостью захлопнувшейся мышеловки. Двенадцатилетняя Матильда в исполнении Натали Портман сидит на ступенях с разбитым носом, свесив худые ноги в пропасть своей гниющей жизни. Дым сигареты смешивается со спертым воздухом коридора. И вот в этот бытовой ад вваливается расплата в мятом костюме. Резня начинается без предупреждения. Удар, крик, багровые пятна на дешевом линолеуме. Матильда идет по коридору смерти, судорожно сжимая в руках картонные пакеты из бакалейной лавки. Секунды растягиваются в пытку. Камеры берет крупный план её дрожащих губ. Дверь соседа. Отчаянный звонок. Луч света, падающий на её лицо из приоткрытой щели. Щелчок замка. Всё. Капкан захлопнулся, точка невозврата пройдена, прежний мир стерт в порошок. «Папа наркоту украл — в луже собственной застрял» Давайте проведем вскрытие этого социального дна, породившего девочку-волчицу. Семья Матильды — это не ячейка общества. Это биомусор, ожидающий плановой утилизации. Её отец, Майкл (Майкл Бадалукко), — тупой, потеющий хряк, который решил поиграть в гангстера. Он ворует наркотики у тех, кому нельзя переходить дорогу даже во сне. Жирная мачеха, сестра, одержимая аэробикой прямо на фоне семейного разложения. Они все мертвы до первого выстрела, просто ещё дышат и переводят кислород. Эта кунсткамера нужна фильму ровно для одного: чтобы профессиональные убийцы на их фоне казались меньшим злом. А потом вы смотрите на Тони (Дэнни Айелло). Сальный мафиози-банкир сидит в своем итальянском ресторане, излучая фальшивое отцовское тепло. Он гладит безграмотного киллера по плечу, наливает ему молоко и хладнокровно обдирает до нитки, забирая все деньги. Тони — паразит, сосущий кровь из боевой машины, прикрываясь сказками про банк. Идеальная маргинальная экосистема. «Капсула в рот, хрустнула шея — нет на свете страшнее злодея» Теперь о главном заражении крови этого сюжета. Норман Стэнсфилд. Гэри Олдмен не просто украл сцену, он её размозжил, сжег и станцевал на пепелище. Этот коррумпированный агент УБН входит в кадр как стихийное бедствие с полицейским значком. Закидывание таблетки в рот, хруст позвонков, запрокинутая голова. Он убивает под Бетховена, потому что тишина давит ему на гнилые мозги. Стэнсфилд вынюхивает ложь, физически втягивая носом страх своих жертв. Это эталон маргинального садиста. Он дирижирует насилием, превращая банальную зачистку квартиры в гротескный симфонический концерт. На фоне его звериной, наркотической энергии любой голливудский злодей выглядит утренним аниматором на детском утреннике. «Леон — это фильм о человеке, которому сорок лет, но внутри он двенадцатилетний ребёнок. А Матильде двенадцать, но внутри ей сорок» © Люк Бессон — Режиссёр СЦЕНАРНЫЙ ГНОЙНИК: ИГРЫ В ПЕРЕОДЕВАНИЯ И ТАКТИЧЕСКАЯ ИМПОТЕНЦИЯ Но здесь пора вонзить скальпель в тело сценария. Идеальный ритм начинает гнить ближе к экватору хронометража. Продюсеры явно запаниковали, что зритель захлебнется от мрака, и влили дозу дешевого водевиля. Сцены, где Матильда наряжается в Мэрилин Монро или Чарли Чаплина, а неграмотный убийца тупо пялится на неё — это преступление против выстроенной атмосферы. Эти дурацкие игры с прихваткой-свиньей разрушают параноидальный саспенс. Напряжение падает в ноль, превращая нуар в неловкий ситком. А климатическое столкновение с полицией? Логика мира хрустит и ломается под весом абсурда. Полицейский спецназ Нью-Йорка действует так, словно их набирали по объявлению в сумасшедшем доме. Выстрел из гранатомета по жилому зданию ради ликвидации одного стрелка? Классическая сценарная осечка. Интимная, клаустрофобная геометрия перестрелок безжалостно принесена в жертву дешевой пиротехнике ради раздутого бюджета. «Спит в очках на жестком стуле — так верней уйти от пули» Структура выживает за счет звериной физиологии и параноидального внимания к деталям. Каждый выстрел имеет гравитацию. Глушитель на итальянской Беретте звучит не как киношный щелчок, а как тяжелый, мокрый кашель. Камера дышит героям в затылок, ловя капли пота и въевшуюся в поры грязь. Высший пилотаж — это ботаника смерти. Дурацкий фикус в горшке, аглаонема, который киллер каждое утро протирает тряпочкой. Он лелеет растение, потому что оно так же лишено корней. Наемник спит сидя на стуле, не снимая круглых темных очков, как цепной пес, готовый порвать глотку по первой команде. Фильм работает на мышечной памяти, на тактильных ощущениях холодного затвора, грубого брезента чехла от винтовки и скользкой крови на кафеле. Это грязная, честная работа в полевых условиях, где нет места романтике. Это не сказка о добром убийце с золотым сердцем. Это протокол допроса двух одиночеств, которые встретились на дне городского мусоропровода и решили устроить там генеральную уборку. Оружие смазано, молоко выпито, предохранитель снят. Этот мир невозможно спасти, но его можно хотя бы залить свинцом и вымыть с хлоркой. 10 из 10

Сразу скажу: когда смотрел впервые этот фильм, Портман мне показалась совершенно невзрачной, а Рено - слишком вычурным, а криминальные элементы слишком пугающими. Изменились ли герои в будущем? Как люди - совсем нет, они всё те же. И мне думается, если это кино о взрослении - это фальшь. Это кино о личности и о том, что люди способны среди зла стать добрее. Портман - не просто жертва. Важно понять что она пережила, когда всё рухнуло. Она решила отомстить и сделать это круто. Кончено, в теории без Рено она бы и сама справилась, но здесь не тот случай. Отношения между героями строятся не просто на основе 'Учитель учит', но и 'Человек любит'. Желание помочь - это когда среди зла просыпаются любовь и сострадание. Дать Натали то, что она хочет. И каким бы ни был сюжет в финале - зло должно быть ликвидировано. В первую очередь те отморозки, которые являются его источником. В этом фильме всё: боль, трагедия, любовь, ужас, кошмар, Стиль триллера, драмы и боевика уносит зрителя в космос. Конечно, я переживал за Рено и Портман. Главное - увидеть, как они живут и для чего. Ведь к цели надо идти вместе и они пришли к ней, даже ради чего-то более важного. После этого кино я научился понимать жизнь, ради чего она есть в этом мире. Просто так отнять жизнь не получится - она продолжается. Этот фильм - философия. Он цепляет и не отпускает. Зритель как бы сам думает, кто он больше - он или она. Чего в нём сильнее перевесит? Правда в финале своя, но одно можно сказать на все сто - истерика и дрожь вам обеспечены, когда вы досмотрите этот шедевр до конца. 90-е в мировом кино - великое время. Тогда просто отдадим ему дань, сев у монитора на два часа и задумаемся - а можно сегодня снять именно так, чтобы пробило душу насквозь? Ответ очевиден. Леон вечен не как образ, а как союз Портман и Рено. Их нельзя разлучить, потому что они уже вместе (поймите как хотите). Это кино гораздо глубже, чем просто боевик. И поэтому Леон - шедевр. 10 из 10