Крестный отец 2

Вторая часть этого кинематографического протокола — это холодная, бесстрастная аудиозапись из комнаты для допросов, где у каждого первого руки по локоть в чужой печени. Мир — это помойка, замаскированная под казино в Неваде, а люди в нём — расходный материал с ценниками на лбах. Мертвецы здесь не просто лежат в земле, они нагло диктуют живым, как именно им нужно ломать свои судьбы. Стартовый тупик вырисовывается на промозглых, хоть и залитых фальшивым светом берегах озера Тахо. На дворе пятьдесят восьмой год. Майкл Корлеоне в исполнении Аль Пачино — это уже не тот растерянный мальчик из колледжа с идеалами и чистыми руками. Он мутировал в генерального директора транснациональной корпорации по производству трупов и отмыванию грехов. Точка невозврата прошивает стекло его собственной спальни. Автоматная очередь в темноте, осколки сыплются на ковёр, где спит жена. Враг уже в доме, гниль пошла по плинтусам, а охранники куплены. Катализатор запущен: босс должен найти того, кто открыл калитку псам. И параллельно мы проваливаемся в прошлое, где мелкий, немой Вито Корлеоне (Роберт Де Ниро) сидит в вонючем карантине на Эллис-Айленд с оспой и ждёт своей очереди стать американской криминальной мечтой. Две эпохи. Две петли на одной шее. «Я хотел написать сценарий, который был бы похож на двойной спиральный код ДНК: история отца и история сына, переплетающиеся вместе» © Фрэнсис Форд Коппола — Режиссёр «БАТЯ СТРОИЛ ВЕРТИКАЛЬ, А СЫНОК УШЁЛ В ПЕЧАЛЬ» Разберём главную опухоль этого сюжета. Хайман Рот, которого с пугающей достоверностью сыграл Ли Страсберг. Это вам не карикатурный итальяшка с сигарой и томми-ганом наперевес. Это старый, обрюзгший дед, жрущий таблетки горстями и делящий куски Кубы под приторный торт с патокой. Мотивация Рота до дрожи тривиальна — деньги не пахнут, даже если они плавают в крови бывших компаньонов. Страсберг выдал гениальную фактуру: абсолютное зло здесь носит растянутый кардиган и жалуется на артериальное давление. Его смертоносность заключается в полном отсутствии эмоций. Он считает выпущенные пули и трупы партнёров как банальные бухгалтерские издержки в конце квартала. ВТОРОСТЕПЕННЫЙ СБРОД И МЯСО ДЛЯ РАСХОДА Пройдёмся по шестерёнкам этого ржавого механизма, который перемалывает кости собственным создателям. Фредо Корлеоне (Джон Казале). Самая жалкая улика в этом деле. Вечный лузер, придавленный свинцовым авторитетом младшего брата. Казале транслирует такую густую, липкую зависть, смешанную с собачьей трусостью, что хочется вымыть руки с мылом после каждого его появления в кадре. Это блестящая анатомия предательства, рождённого из комплекса неполноценности. А вот Том Хэген (Роберт Дюваль) — это классический адвокат дьявола, чья лояльность отчаянно трещит под весом паранойи его нанимателя. Дюваль играет человека, который спинным мозгом чует, что он следующий в расстрельном списке, но продолжает покорно носить портфель и зачищать юридические хвосты. Не забудем Фрэнка Пентанжели (Майкл Гаццо) — каноничного уличного быка, наглухо застрявшего в понятиях двадцатилетней давности. Гаццо выдал идеальный срез уходящей эпохи братков, которые банально не понимают стерильного корпоративного языка новой мафии. Ну и Кэй Адамс (Дайан Китон) — глухая стена истеричного непонимания. Жена, слишком поздно осознавшая, что делит постель с хладнокровной рептилией. «ТРИ ЧАСА ХОДИТЬ ПО МУКАМ — ЭТО РАДОСТЬ БЛИЗОРУКИМ» А теперь будем резать плоть и искать сценарные нарывы. Моя оценка — это приговор, основанный на железобетонных фактах, а не на фанатских соплях. Картина катастрофически страдает ожирением хронометража. Продюсеры и Коппола решили поиграть в геополитику и вбухали огромный, неповоротливый кусок с кубинской революцией. Эта гаванская суета с повстанцами сбивает жестокий ритм клаустрофобного параноидального триллера. Мы теряем фокус. Саспенс, который главный герой методично нагоняет в своих кабинетах, безвозвратно растворяется в тропическом поте Фиделя и новогодней мишуре. Следующая осечка — бесконечные сенатские слушания. Вместо того чтобы решать проблемы ножом в тёмной подворотне, как завещали отцы-основатели жанра, нам насильно скармливают сухую юридическую жвачку. Бюрократия убивает нерв картины. Это откровенная попытка придать бандитизму масштаб античной трагедии, но в итоге мы получаем критическое провисание динамики. Параллельный монтаж двух эпох работает как швейцарские часы первую половину хронометража, но к финалу ты физически устаёшь переключать тумблер эмпатии между молодым амбициозным мстителем на крышах Нью-Йорка и постаревшим, выгоревшим параноиком в кресле. СЛЕДЫ КРОВИ НА ДОРОГОМ ПАРКЕТЕ Но я сниму свою помятую шляпу перед технической стороной этого замеса. Операторская работа Гордона Уиллиса — это наглядное пособие по сокрытию улик во мраке. Тёмные, прокуренные кабинеты Невады агрессивно контрастируют с выжженными солнцем улицами Маленькой Италии начала века. Это визуальная паранойя в чистом виде: ты кожей ощущаешь, как тени плотным кольцом сжимаются вокруг горла семьи Корлеоне. Сцена, где молодой Вито бесшумно идёт по крышам за доном Фануччи — это эталонный трекинг цели перед ликвидацией. Ни единого лишнего движения. Де Ниро не просто играет молодого Брандо. Он нагло крадёт его хрипотцу, его тяжёлую челюсть и пластику сытого хищника, но делает это без грамма дешёвой пародии. Это первоклассная работа под глубоким прикрытием. Обратите внимание на раскиданные микродетали, понятные только операм: пресловутый апельсин, который всегда предательски предвещает скорый свинцовый дождь, или то, как Аль Пачино сидит в кресле — с каждым убитым врагом всё больше напоминая оледеневшую статую горгульи. Его взгляд к финалу становится абсолютно пустым, как гильза девятого калибра. Этот фильм — как роскошный, сделанный на заказ гроб из красного дерева: внутри очень дорого, дьявольски стильно, но пахнет абсолютной, непроглядной смертью, и выбраться оттуда уже невозможно ни за какие деньги. 8 из 10

Интересный ход — сделать вторую часть не продолжением, а углублением. Если «Крёстный отец» был трагедией превращения, то «Крёстный отец 2» — трагедией правления. Майкл теперь не борется за трон, он на нём. И оказывается, что удержать власть в тысячу раз сложнее, чем её захватить. Враги теперь не другие семьи, а сенат, коррумпированные бизнесмены, своя же партнёрша Кей, которая не хочет быть «жёнушкой гангстера», и, наконец, собственная слабость в лице брата. История Вито-молодого — это не просто флешбэк. Это ответ на вопрос «что потерял Майкл?». Вито строил мир вокруг семьи. Майкл приносит семью в жертву миру, который построил. Империя первого была способом выжить и защитить своих. Империя второго — самоцель, абстрактное понятие «бизнес», которое требует всё новых и новых жертв. Даже их методы контрастны: Вито действует лично, с близкого расстояния, его месть — камерная, почти интимная. Майкл — дистанционно, через посредников, его приказы — это холодные распоряжения, лишённые эмоций. Актёрская работа здесь достигает невероятных высот. Аль Пачино играет тишину и взгляд. Его молчание в сцене с Кей, когда она признаётся в аборте, страшнее любой истерики. Роберт Де Ниро — это не имитация Брандо, а своя, цельная версия Вито: сдержанная, наблюдательная, смертельно опасная в своей простоте. И Джон Казале в роли Фредо — трагическая фигура человека, который так хотел уважения, что продал душу. Фильм мрачнее, медленнее, эпичнее первой части. Он не даёт ни капли надежды. Он показывает, как тень отца, которую Майкл так хотел заполнить, в итоге поглотила его целиком. Первая часть заканчивалась захлопнутой дверью. Вторая — бесконечным, леденящим одиночеством. И это, пожалуй, сильнее. 7.3 из 10