Ассистентка

Человеческая месть и её осуществление были и остаются для кинематографического мира весьма значительной тематической основой, которая в разных жанрах имеет свою специфику. Если в боевиках и различных блокбастерах акцент делается на возрождении униженного и оскорблённого чуть ли не из пепла, с последующим превращением в этакого героя-карателя, не оставляющего шансов врагам, в реалистических драмах базисом зачастую является чистая психология. Взять, к примеру, такое важное понятие, как самооценка. Как утверждают психологи, самооценка – именно тот самый «ключ», открывающий почти все замки, который формируется в раннем детстве под влиянием окружающих и в будущем не меняется, не взирая ни на какие обстоятельства. А если принять в расчёт ещё и возможную генетическую обусловленность, то картина получится совсем интересной. К числу тех, кто следует по этому пути, можно отнести современного французского режиссёра Денни Деркура, объединившего тему мести с не менее острой проблемой пониженной человеческой самооценки. Мелани – привлекательная, но немного замкнутая молодая француженка, проходящая стажировку в одном из парижских адвокатских бюро. Чётко выполняет поставленные перед ней задачи, на внешний вид ухоженная и опрятная. А ещё она – несостоявшаяся пианистка, чьё творческое будущее, возможно, навсегда загубила небрежность конкретного человека из конкурсного жюри при консерватории. По стечению обстоятельств, следующим местом трудоустройства Мелани становится частный дом, где проживает та самая Ариан. К несчастью для себя последняя не узнаёт в повзрослевшей Мелани свою бывшую конкурсантку, гостеприимно открывая перед ней двери уютного дома. «Ассистентка», снятая в типичных традициях французского кино, не предлагает быстрого и радикального решения проблем. Здесь важен не факт свершения мести, которая является исключительно логическим следствием сюжета, а сама её идея. Не подвергая сомнениям красоту и шарм героини, режиссёр изолирует всё, что касается её внутреннего мира, лишь редкими полутонами намекая на присутствие в нём психического дисбаланса. Это относится и к Мелани-девочке и к ней же, повзрослевшей. Будучи явным интровертом, Мелани, к тому же, обладает весьма характерным для неё образом (маской?) примерной мадемуазель, обставленным с точностью до последней детали. Лишь в свободное от исполнения должностных обязанностей время девушка позволяет себе расслабиться, но и тогда остаётся непроницаемой в эмоциональном отношении. Характер взаимоотношений между Мелани и Ариан быстро становится обоюдоострым: ни одна, ни вторая не смогут осуществить свои сокровенные цели без помощи другой. И, если изначально Мелани не имеет ощутимой форы в отношениях с Ариан, то, став «незаменимой ассистенткой», постепенно обретает контроль за ситуацией вокруг объекта мести. Когда колдовские чары импозантной девушки обезоруживают потенциального врага, в ход идёт следующее оружие, которое впору окрестить энергетическим вампиризмом. Благо, что и сама Ариан при ближайшем рассмотрении оказывается отнюдь не железной, а достаточно неуверенной в себе женщиной. Со снайперской точностью Мелани находит самое уязвимое место в жизненном раскладе жертвы и метко выплёскивает туда свой яд, дозировано и незаметно для окружающих. Вчерашняя жертва становится хладнокровным палачом для той, которая сама прежде занимала это место. А вот ей, в свою очередь, только и остаётся, что тихо сетовать знакомой на странные изменения в своей жизни, но при этом жёстко пресекать любые подозрения в адрес Мелани, равно как и избегать разговоров на тему возможной интимной привязанности к молодой помощнице. Даже за отсутствием крупных фестивальных наград этот фильм вряд ли заслуживает того, чтобы о нём забывали. Возможно, режиссёр показал несколько стилизованный и упрощённый пример распространённой жизненной ситуации, где обиженные судьбой одиночки разрушают чужое счастье. Но это отнюдь не то низкопробное кино о насилии, сексе и крови, которое ищут иные зрители. В данном случае вас ждёт не характерная для современности выдержанность стиля и отсутствие вульгарности, вкупе с отличной игрой Деборы Франсуа и Катрин Фро, а также много классических мелодий, опосредующих повествование. И всё это призвано напомнить о том, что Франция по-прежнему остаётся страной самобытного кино, которое время от времени предлагает весьма увлекательные сюжеты. Подобные этому.

Как же тяжело писать о просмотренном. Полтора часа в мясорубке сострадания, узнавания и ужаса. Фильм начинается с очень страшного чередования сцен невесомой игры на фортепьяно и разделывания мяса в лавке. Почти физически больно, когда еду — особенно такую — связывают с музыкой. Пусть даже связь заключена в противопоставлении. Как говорил один знакомый музыкант: «Концерт в ресторане перед жующими людьми сроден изнасилованию музыки. Это надругательство». И я воспринимаю аналогично. Героиня живет прикосновениями к черно-белым костяшкам клавиш. Ничего другого у неё нет. Только ожидание будущего в консерватории. Её мама спокойно говорит: «Я свою дочь знаю. Если уж решит что-то сделать, то своего добьётся». Эта фраза как дурное предзнаменование, как гарантированный сглаз. Множество раз в жизни я слышала аналогичное и проваливала экзамены, собеседования и не только. Конечно, дело не в близких, не в людях вообще. Страх не оправдать чужих ожиданий как бомба замедленного действия глубоко внутри. Все якобы ободряющие слова ускоряют таймер её механизма. Второй душераздирающий эпизод — выступление маленькой серьёзной девочки перед комиссией. Насколько же тяжело в такие моменты! Время словно останавливается, дыхания нет, а хрустальный поток музыки может вдребезги разбить любой посторонний звук, громкий шепот. И даже если пьеса вызубрена от и до, это не поможет. Потому что в таких перегруженных стрессом ситуациях спасает только хрупкое измененное состояние сознания. Стоит его нарушить, звуки перестанут складываться в мелодию. Именно это и происходит. И после начинается фильм о смерти. После дважды захлопнутой крышки фортепьяно от героини остаётся одна оболочка в режиме «ни жива ни мертва». И месть как обоснование дальнейшего существования. «Если уж решит что-то сделать, то своего добьётся». Ещё я увидела равнодушие. Мясники безучастно превращают в просто мясо тех, кто когда-то испытывал жажду жизни и отрицаемые людьми чувства. Великая пианистка мимоходом калечит душу маленькой девочки и даже не замечает собственной ошибки. Ей и в голову не приходит задаться вопросом: «А что будет с ребенком за белыми дверями классной комнаты? Что я только что сделала? Зачем…».