Голодные игры: Баллада о змеях и певчих птицах

Мир после тотальной бойни пахнет не триумфом, а протухшей капустой в элитной квартире. Капитолий гниёт заживо, пытаясь натянуть парадный мундир на скелет разорённой экономики. Десятые по счёту игры на выживание катятся в пропасть забвения. Зритель зевает, рейтинги пробивают дно, а привезённый из дистриктов сброд сваливают в вольер для обезьян, словно бракованный товар. Это стартовый тупик системы. Кровавой бане нужен гениальный продюсер, иначе лавочку прикроют. В эту зловонную клоаку интриг спускается Кориолан Сноу (Том Блит) — амбициозный отличник с пустым желудком и ледяным расчётом в глазах. Его семья банкрот, его рубашка перешита из дедовского тряпья, а единственная валюта — фальшивая улыбка аристократа. Чтобы выбиться в люди, ему нужно превратить обречённую на убой провинциалку в телезвезду. Катализатор вспыхивает, когда на жатве Люси Грей Бэйрд (Рэйчел Зеглер) из Двенадцатого дистрикта грациозно опускает ядовитую змею за шиворот местной выскочке, а затем затягивает вызывающую песню перед онемевшей толпой. Крючок проглочен, точка невозврата пройдена, дальше — только танцы на битом стекле. «АРЕНА ИЗ БЕТОНА — РЕЙТИНГ ДЛЯ ПИЖОНА» За что этой картине стоит отдать честь, так это за суровую, неотесанную фактуру насилия. Никаких высокотехнологичных лесов с голографическими мутантами и глянцевым лоском будущих эпох. Местная арена — это разрушенный бомбёжками спортивный комплекс, монументальный памятник брутализму. В этом замкнутом бетонном мешке подростки крошат друг друга ржавыми трубами и обломками кирпичей. Оперативная работа художников-постановщиков вызывает скупое мужское уважение: пыль скрипит на зубах, кровь смешивается с арматурной крошкой, а спонсорские дроны из-за сбоев навигации сбрасывают бутылки с водой прямо на головы несчастным, нанося черепно-мозговые травмы вместо спасения. Это грязная, тактильная поножовщина в стиле подвального даркнета, где каждый удар отзывается глухим эхом в пустом желудке. «АНАТОМИЯ ГАДА: ПУТЬ ДО СНЕЖНОГО АДА» Фигурант Сноу — это не карикатурный злодей с манией величия, это блестяще препарированный паразит. Блит филигранно отыгрывает эволюцию рептилии. Его мотивация кристально прозрачна: он просто не хочет сдохнуть в нищете. Мы наблюдаем, как юношеский максимализм растворяется в кислоте выживания. Он не монстр по призванию, он монстр по необходимости. Каждый его выбор — это компромисс с собственной гниющей моралью, где предательство становится лишь инструментом карьерного роста. Крысиный яд в кармане — вот его истинный диплом с отличием. «Мы хотели показать, как он ломается, как обстоятельства заставляют его делать этот выбор, шаг за шагом уводя во тьму» © Френсис Лоуренс — Режиссёр ФРИКИ, ПСИХИ И БОГАТЫЕ НЕРЯХИ Второстепенный контингент здесь — отдельная папка с психиатрическими диагнозами. Каска Хайботтом (Питер Динклэйдж) тащит на себе всю экзистенциальную тяжесть этого мира. Декан Академии, создавший эту мясорубку по пьяной лавочке, теперь глушит морфлинг галлонами, пытаясь стереть из памяти последствия своей интеллектуальной шутки. Его похмелье — это национальная трагедия. На контрасте с ним функционирует доктор Волумния Галл (Виола Дэвис) — сумасшедший селекционер в лабораторном халате. Она упивается властью над генетикой, превращая радужных змей в орудие массового поражения. Её безумие заразительно, она ходячий некролог для здравого смысла. Где-то на фоне мельтешит Лаки Фликерман (Джейсон Шварцман) — первый в истории ведущий Игр, переквалифицировавшийся из любителя-фокусника в глашатая смерти. Он бронирует столик в ресторане, пока на мониторах дети рвут друг другу глотки, и этот ледяной цинизм бьёт сильнее любой драмы. А вот Сеян Плинт (Джош Андрес Ривера) — это классическая жертва собственной гуманности. Мальчик из богатой семьи с врождённым пороком сердца в виде совести. В этой экосистеме эмпатия приравнивается к суициду, и Плинт методично роет себе могилу каждым благородным поступком. «СЦЕНАРНЫЙ НАДРЫВ И ТРЕТЬЕГО АКТА СРЫВ» Но хронометраж безжалостен, и на третьем часу повествование ловит инфаркт. Сценарный нарыв вскрывается именно в тот момент, когда арена остаётся позади. Динамика полицейского захвата резко мутирует в затянутый акустический концерт на лоне природы. Монтажёры словно потеряли ключи от монтажной: ритм рвётся, напряжение рассеивается в сосновом лесу. Плавная деградация главного героя внезапно срывается в скоростной галоп паранойи. Логика мира даёт сбой: сложный психологический слом, который аккуратно выстраивался полтора часа, в финале утрамбовывают в десятиминутную пробежку с ружьём. Продюсерская жадность втиснуть всю книгу в один фильм привела к тому, что кульминация выглядит как ускоренная перемотка кассеты с доказательствами. Сойки-пересмешницы разносят предсмертные крики, дерево висельника скрипит под тяжестью секретов, но зрителя уже душит зевота от скомканного ритма. Это монументальный протокол о рождении тирана, в котором последние страницы дописаны на коленке в трясущемся вагоне. Роскошная эстетика обречённости, помноженная на кантри-баллады и привкус змеиного яда. Выживание здесь — это не победа в драке, это умение вовремя перерезать горло собственной человечности под аплодисменты невидимой толпы. 7 из 10

Любая попытка адаптировать объёмный материал в формат полного метра сталкивается с дилеммой: чем жертвовать — качеством или количеством? Обычно выбирают первое — фокусируются на определенных аспектах исходника, что традиционно сопровождается нытьем фанатов о неполноценности экранизации. Но, как говорится, «бойтесь своих желаний»: этот фильм — наглядный пример того, что бывает, когда ставка делается на количество, в результате чего получается эффектная витрина, за которой скрывается весьма проблемное содержание. Но обо всём по порядку. В плане визуала и стиля тут определённо полный порядок. Приквел отлично смотрится и вне контекста, а знакомого с франшизой зрителя переносит на 64 года в прошлое так убедительно, что веришь: это тот самый Панем, где спустя много лет пройдут 74-е Голодные игры. При этом хорошо, хоть и широкими мазками, передан и дух времени, где страна охваченая послевоенной разрухой пытается наладить новую жизнь, а не ворошить прошлое. В этот контекст органично вписывается и декларируемая усталость от Голодных игр. К технологической стилизации тоже не придраться. Невооруженным глазом видно, что проделана огромная работа. Это не просто какое-то абстрактное ретро. Это ретро именно того самого, знакомого по трилогии мира, где безошибочно угадываются зачатки тех самых технологий, которые получат развитие в будущем, причём с очевидной поправкой на откровенную утрированность мира кинофраншизы, что не может не радовать. Дизайн образов тоже на высоте. Если работяги из дистриктов не особо отличаются от своих потомков, то образы столичной элиты проработаны значительно тоньше. С одной стороны, они самодостаточны и выдержаны в одном стиле, в котором чувствуется эхо недавней войны. А с другой, в них уже просматриваются зачатки будущих эпатажных образов, граничащих с откровенным кичем. Более того, если в оригинале элита как фракция представляет собой монолит, то тут в ней чувствуется расслоение на старую, сильно потрёпанную войной, и новую, поднявшуюся на этой самой войне. Разумеется, конфликт между ними, как, собственно, и всё в фильме, носит декларативный характер, но факт его наличия достойно дополняет экспозицию. Ну и последнее по счёту, но не по значению – актёрская игра, к которой также нет никаких претензий. В рамках ограничений своих плоских образов все отыгрывают достойно, а Том Блайт и Рэйчел Зеглер, которым достались титульные роли, – отдельное браво. Им даже удаётся вытянуть ряд сцен, где сценарная логика откровенно буксует, благодаря чему фильм оседает в памяти скорее как затянутый и неровный, но харизматичный приквел, а не как какая-то логическая рванина, чем он с формальной точки зрения и является. Но к огромному сожалению на всём протяжении сюжета, чувствуется сценарный бардак. Материал 500-страничного романа, который просится на шесть часов полноценной трилогии, ужатый до жалких двух с половиной часов не имеет никаких шансов на адекватное раскрытие. Причем фильм даже с жанром толком не может определиться. Тут и попытка в подростковый блокбастер, и в серьёзную драму с имитацией серой морали, и, судя по концентрации рудиментарных сюжетных линий, ещё и попытка угодить фанатам книжного исходника. Но в итоге толком не удаётся ничего, при этом хронометраж уезжает неприлично далеко за рамки приемлемого для развлекательного кино. Следствием подобного галопа становится прямая декларация смыслов через персонажей-функций, которым хватает экранного времени только на озвучивание конспекта ключевых тезисов. Конфликт змей и певчих птиц превращается в буквально постоянно поющую героиню, которая никак не меняется. А герой скачет по своим ипостасям по щелчку пальца. В результате его эволюция утрированно выглядит так: Ребёнок, повзрослевший на войне — щёлк! — подросток-идеалист, пытающийся жить по правилам системы. Щёлк! — прагматик, узнавший цену успеха и заплативший по счетам. На этой ступени трансформация выглядит завершённой, и здесь история могла бы закончиться. Но это же приквел с заданной конечной точкой, поэтому ещё один щёлк! — переход в следующий скомканный акт, где вдруг формируется циник, осознавший, что за его величие могут платить другие. А для тех, кто по каким-то причинам не способен сам проследить такую незамысловатую эволюцию, в финале она буквально прямым текстом проговаривается в формате: «я многое понял!» — и далее через запятую прямое проговаривание того, что герой понял в каждом из трёх актов. Если бы всё это транслировалось в стиле оригинальной трилогии, с чётким черно-белым разделением и акцентом на атмосферу, а не на смыслы, это было бы более чем приемлемо. Но фильм, пытаясь замахнуться на большее буквально задыхается. Пытаясь говорить «А», у него не хватает воздуха, внятно сформулировать ни одну из своих мыслей. Из-за такого подхода особенно инородно выглядят музыкальные номера в исполнении Рэйчел Зеглер. К самим по себе песням вопросов нет, но когда очевидно не хватает места для развития основных идей, видеть пятиминутные музыкальные перебивки, которые вообще ни на что не влияют, особенно странно. Понимаю, что в названии фигурируют змеи и певчие птицы, поэтому на экране должны быть оба символа. Но если бы героиня исполнила только титульную песню франшизы про дерево висельника, всем было бы уже предельно понятно, кто тут и почему певчая птица. А в том виде, в каком есть, фильм местами напоминает Болливуд старой школы с его фирменным «мне так хорошо / плохо / непонятно / любое промежуточное состояние, что хочется петь!». Резюмируя: при всей своей неровности, по сумме художественных достоинств фильм определенно «выше среднего» и как фрагмент франшизы представляет некоторый интерес, даже при том что его смысловая часть откровенно буксует. С технической точки зрения чувствуется большая проделанная работа. Эти наработки могли бы стать как основой полноценной трилогии, так и достойной базой для экранизации какого-то одного аспекта исходного романа. Однако по какой-то причине было принято решение ужать исходник до состояния конспекта, который пытаясь объять необъятное летит таким галопом и по таким верхам, что кажется, будто это не финальный монтаж, а промо-нарезка, призванная показать потенциал проекта. 6 из 10