Оливер Твист

«Глубоко в человеческом сердце заложена страсть травить кого-нибудь» Диккенс-Лин, пожалуй, лучший союз в истории искусства. Один запросто смог бы стать главным героем диккенсовского романа, тогда как другой продолжил свою литературную жизнь в XX веке через объектив камеры одного из величайших режиссеров всех времен. По сравнению с эпосами Дэвида Лина 60-х годов, «Большие надежды» и «Оливер Твист» выглядят скромно. Но и в этой скромности есть величие – любовь к первоисточнику плюс точность в перенесении книжного материала на киноязык. При всей моей умеренной симпатии к оригиналу, фильм Дэвида Лина я очень люблю. Поэтому для меня «Оливер Твист» - союз двух гениев, а не противостояние. Почему «Оливер Твист» не занимает высокое место в моем рейтинге любимых романов Диккенса? Читала книгу дважды, и оба раза уверялась в отсутствии единого темпа между мной и текстом. В романе Диккенс преследует свои цели. В ущерб сюжету он больше заинтересован в тренировке своего саркастичного мастерства. Намеренно помещая завязку и развязку интриги в последнюю четверть романа, которая кажется мне наиболее сентиментальной, надуманной, запутанной и малоубедительной в череде других его сюжетных интриг, первые три четверти романа Диккенс играет в технаря. Его цель не пробудить сочувствие к судьбе сироты, а высмеять госучреждения, на фоне которых трущобы Лондона кажутся раем земным. Я не против критического реализма, но кода он настолько откровенен, это лишает текст художественности и больше похож на памфлет. Кажется, что Диккенс в какой-то момент увлекся обличением несовершенств человеческих сердец, что напрочь забыл и о главном герое, его дородовой мифологической связи с реальным миром, и о саспенсе (фигура Монкса является самой антирейтинговой в коллекции диккенсовских злодеев), а потом, по щелчку пальцев, вернулся к закладке сюжетного фундамента, и (интуитивно или намеренно?) создал один из самых роскошных обманов в истории литературы. Поменяв главных и второстепенных героев местами, он щелкает читателя по носу, мол, не туда смотрели, вообще-то главные герои этой книги – это Нэнси и Сайкс. Да, Диккенс был тем еще хулиганом. Причем кровожадным. Я уверена, что костяк романа заключен в одном абзаце. Отправной точкой для художественной фантазии послужил этот отрывок: «Солнце – яркое солнце, приносящее человеку не только свет, но и новую жизнь, надежду и бодрость, - взошло, сияющее и лучезарное, над многолюдным городом. Сквозь дорогое цветное стекло и заклеенное бумагой окно, сквозь соборный купол и расщелину в ветхой стене оно равно проливало свои лучи. Оно озарило комнату, где лежала убитая женщина. Оно озарило ее. Сайкс попытался преградить ему доступ, но лучи все-таки струились. Если зрелище было страшным в тусклых предутренних сумерках, то каково же было оно теперь при этом ослепительном свете!» Именно эта сцена любовно и дословно (при всех других вольностях и сокращениях материала) перенесена со страниц книги на экран. Дэвид Лин, также как и я, оказался повержен этим гениальным несоответствием – наличие чистокровного нуара в литературе для детей 12-14 лет. Это жестоко. К этому нельзя подготовиться. Только в отличие от Диккенса, для Дэвида Лина эта сцена стала не костяком, на которое мастер набрасывает словесное мясо, а отправной точкой, причиной, по которой режиссер взялся за усовершенствования известной истории. У Лина много технических приемов для передачи слова на экран. Начало: немая сцена, в которой природа отражает боль и страх родовых схваток, - бушует гроза, небо вот-вот разверзнется, а лысые ветки похожи на хирургические инструменты. Лин не медлит с эмпатией – я с этой девушкой буду до конца. Актерские работы: то, без чего экранизация Диккенса невозможна. И если от Алека Гиннесса закономерно ожидать гениального перевоплощения, то в этом фильме его переиграла собака Сайкса – и само решение показать через ее страх весь ужас совершенного преступления, вроде бы находясь в рамках цензуры, ее реакция на происходящее не усмиряет фантазию зрителя, наоборот, заставляет бешено дорисовывать факты насилия, доказывает, что Дэвид Лин тот еще манипулятор. Ну и отличный художник. Его черно-белые работы, такой же эталон, как и признанные цветные шедевры. В его видении студийный картон и папье-маше оживают в готическую сказку, кошмар перед Рождеством. Я такое обожаю. Но главный его технический прием – это работа со сценарием. Сокращения никак не повлияли на плотность сюжета. Опять же, благодаря точно воплощенным на экране ролям – если уж собака у Дэвида Лина наигрывает на Оскар, то что говорить о второстепенных и главных персонажах… Разборки мистера Бамбла с женой, выступление в суде, знакомство с Плутом, обучение Оливера искусству карманника просто песня, и если разговор зашел о песне, то и сцена в трактире разыграна по нотам. В фильме нет ни одного лишнего кадра, неуместного отступления. Уже в своих ранних фильмах Дэвид Лин набил мастерство работы со временем. Он безжалостно вырезает из сюжета самую слабую часть книжного «Оливера Твиста» - его происхождение. Есть две причины для сокращения родословной развязки: эти слои взаимоотношений (которые, к слову, переплюнули любой шедевр Болливуда) – брат, сестра, тетя, старый друг, случайные меценаты, роковое наследство и безумное завещание – оказались неудобоваримыми (это раз) и слишком растянуты во времени (да, иногда и Диккенс умеет лить воду, и это два). И, как следствие, версия Лина выглядит более достоверной, а также она созвучна заданному режиссером ритму – саспенс срабатывает несмотря на то, что Лин не пытается скрыть намерения Монкса. В отличие от Диккенса, который тянул до конца и чуток переиграл. Это то, что больше всего мне нравится в союзе Диккенс-Лин. Кармическая связь. Лин знает, что на его стороне время и прогресс. Я уверена, живи Чарльз Диккенс в XX веке, он был бы Дэвидом Лином.

В моей домашней детской библиотеке было, пожалуй, три настольные книги: сказки Евгения Шварца, 'Убить пересмешника' Харпер Ли и диккенсовский 'Оливер Твист'. Белый фолиант в холщовой обложке с позолоченными буквами был неудобен своим странным форматом A3 для стандартной книжной полки советского секретера. Книга всегда лежала поверх стройного ряда более ровных томов, потому мои пальцы касались её значительно чаще корешков с другими названиями. Не секрет, что роман Чарльза Диккенса 'Приключения Оливера Твиста' выдержал десятки экранных воплощений, включая мультипликационные, стал мюзиклом и даже получил документальную версию-посвящение. Лучшими в этом ряду стали музыкальная лента Кэрола Рида - Оскар за лучший фильм 1968 года и неожиданная удача Романа Поланского (уж кому как не ему знать всё про сиротское детство) года 2005-го. Экранизация Дэвида Лина была одной из первых, если не брать немые вариации романа, потому она оказалась равноудалённой как от 'левого' посыла английского классика, так и от традиционного социального реализма британской киношколы. Творя мир Диккенса с чистого листа, Лин сделал ставку на главную стилистическую черту писателя - типажи героев. И крупный план как идеальное средство натянуть нерв драмы тут пригодился как нигде. То, что лучшие экранизации своих локальных бестселлеров снимают аборигены - не новость, донести до зрителя саму суть национального самосознания способен только местный, человек, думающий на языке героя. И фильм британца именно такой, но есть в нём то, что делает его.. . нет, не плохим, фильм-то как раз к просмотру обязателен, делает его каким-то 'телевизионным'. Макабрический дух романа утыкается в ходульные декорации лондонской киностудии, а накладные животы и носы так и вовсе 'обезжиривают' его до такого состояния, что будучи в прокате СССР киностудии имени Горького даже резать почти ничего не пришлось - фильм оказался совсем без острых моментов! Ну не считать же таковой 'пьяную сцену' в таверне, у нас-то рабочий люд небось так не напивался. Каллиграфический почерк Дэвида Лина тут конечно виден через кадр, но в целом лента получилась как если бы Кэндзи Мидзогути снимал би-муви нуар для студии Кормана. Сырость киноматериала считывается с экрана 'не глядя', ритм сбоит - фильм будто бы неправильно смонтировали, во второй части картины Твиста нет вовсе, а финал так вообще получился до обидного скомканным. Кто не разочаровал, так это сэр Алек Гиннесс в роли коварного еврея Фейгина! Лучший английский киноактёр всех времён (да простят меня Скофилд, О`Тул и сэр Лоуренс) как всегда выдаёт бенефис, затмевая всех и всё в этой последовательной академической бледности. А вот как роман (кино-роман) воспитания фильм скорее удался. На банальные вопросы были даны предсказуемые ответы. Взрослые пестуют детей плохим патронатом, формируя себе подобных. Слово ребёнка ничто против слова взрослого и т.д. и т.п. И вот тут становится понятен контекст, почему эта лента появилась именно в то время. 1948 год - три года, как закончилась война. И...? - спросит нетерпеливый читатель. Сотни тысяч английских мальчишек остались без отца... 7 из 10