Несносный дед

В 2014 году Американская киноакадемия пробила дно своего снобизма, номинировав этот фильм на «Оскар» за лучший грим. Серьёзно, академики в смокингах оценивали качество силиконовых морщин и реалистичность обвисших гениталий, застрявших в уличном автомате с газировкой. Это ультимативный триумф низового фольклора над элитарным искусством. Режиссёр Джефф Тремейн взял грязную эстетику маргинальных пранков и хладнокровно завернул её в обёртку роуд-муви. «Гроб закрывается — веселье начинается» Восьмидесятилетний Ирвинг Зисман (его играет загримированный Джонни Ноксвилл) стоит на пороге личного рая. Его благоверная наконец-то сыграла в ящик, освободив старику дорогу к дешёвому пойлу и женщинам с низкой социальной ответственностью. Тело супруги ещё не успело остыть в багажнике, как судьба наносит ответный удар. Непутёвая дочь отправляется за решётку. На шее новоиспечённого вдовца повисает восьмилетний внук Билли (Джексон Николл). План кристально прост: пересечь страну, сбросить балласт биологическому отцу и умчать в неоновый закат. Точка невозврата пройдена, труп бережно упакован, педаль газа безжалостно вжата в пол. Сюжет здесь — это просто гнилая наживка на ржавом крючке, где в роли червяка выступает несовершеннолетний ребёнок, а в роли рыбы — ничего не подозревающая общественность. «Батя с приветом — охотник за бюджетом» Классического антагониста с пушкой здесь нет. Зло носит засаленную майку и отзывается на имя Чак (Грег Харрис). Этот биологический отец — идеальный срез мусорной Америки. Его мотивация примитивна, как удар монтировкой: пацан нужен ему исключительно ради чеков на социальное пособие. Чак — это тупиковая ветвь эволюции, живой аргумент в пользу принудительной стерилизации. Он не плетёт интриги и не строит коварные планы по захвату мира. Он просто существует на дне пищевой цепи, своим тотальным безразличием заставляя старого эгоиста Ирвинга мучительно эволюционировать в подобие ответственного опекуна. «Массовка в шоке — суровые уроки» Главный аттракцион этого передвижного цирка — второстепенные фигуранты. Это не нанятые лицедеи с выученными репликами, а реальные люди с улицы. Случайные прохожие становятся невольными соучастниками гениального социологического терроризма. Посмотрите на пластиковых мамаш из детского конкурса красоты, чьи лица каменеют от первобытного ужаса при виде танца стриптизёра в исполнении восьмилетнего пацана. Их реакция — это чистый, неразбавленный адреналин. Или возьмите суровых байкеров, которые внезапно превращаются в бронированных рыцарей морали, защищая ребёнка от безответственного деда. Наблюдать за тем, как татуированный громила с пинтой пива читает нотации сутулому старику — это сюрреалистический опыт. Общество здесь препарировано без наркоза. «Слеза в сиропе — динамика в гробе» Тут мы вскрываем главную сценарную осечку. Продюсеры попытались натянуть сову трогательной драмы на глобус анархичного пранка. Эта попытка выдавить из зрителя слёзы сопереживания убивает чёртов ритм. Нельзя показывать душевную сцену рыбалки сразу после того, как пенсионер расписал стены закусочной биологическими отходами. Синтетическая эмпатия тормозит повествование. Лирические отступления работают как ржавый ручник на скоростном шоссе. Ты ждёшь очередного социального взрыва, а тебе подсовывают дешёвую мелодраму про воссоединение дисфункциональной семьи. Эта жанровая шизофрения буквально душит потенциал картины. «Самым сложным были не сами розыгрыши, а необходимость оставаться в образе, пока вокруг творилось безумие» © Джонни Ноксвилл — Исполнитель главной роли «Пингвин в мешке — удача на волоске» Операторская работа здесь заслуживает отдельного памятника паранойе. Парням приходилось прятать камеры в торговых автоматах, фальшивых стенах и мусорных баках. Каждый дубль — это игра в русскую рулетку с местной полицией. Кража пластикового пингвина или инцидент с пружинным механизмом в детском аттракционе — это не просто дешёвые гэги, это ювелирная логистика. Кино вытягивает на своих плечах феноменальная наглость съёмочной группы. Они превратили целую страну в свою личную песочницу, где правила приличия закапываются глубоко в асфальт. «Последний штрих — рассудок затих» Это монумент старческой деградации, который заставляет вас ржать над вещами, требующими немедленного вмешательства бригады психиатров. 6 из 10

Фильм, от одного упоминания которой у высоколобой интеллигенции, моралистов и прочих граждан с тонкой душевной организацией немедленно случается приступ падучей. Фильм, который брезгливо называют «сортирной комедией» и «деградацией кинематографа». Многие граждане, посмотрев трейлер, радостно заблеяли: «А, ну это опять эти придурки из Чудаков, сейчас будут блевать, падать пахом на заборы и бить друг друга током. Тупое г*вно тупого г*вна!». Так вот, камрады, если вы видите здесь только пошлые шутки про отвисшие стариковские тестикулы, у меня для вас плохие новости. Потому что перед нами — не просто комедия. Перед нами — блестяще сконструированный, безжалостный и невероятно смешной социологический эксперимент. Это — документальное кино о современном обществе, завёрнутое в обёртку лютого, беспредельного пранка. Для начала надо понимать, как это снято. Это не постановочное кино в привычном смысле. Да, здесь есть некий пунктирный сюжет: 86-летний дед Ирвинг Зисман (Джонни Ноксвилл в адском пластическом гриме) после смерти жены должен отвезти своего восьмилетнего внука Билли (Джексон Николл) к непутёвому папаше через всю Америку. Дорожное приключение, роуд-муви. Но фишка в том, что 90% людей в кадре — это не актёры. Это обычные, случайные американские граждане. Простые прохожие, клерки, посетители забегаловок, байкеры, стриптизёрши. И весь юмор, весь нерв фильма строится на их реальной реакции на тот кромешный ад, который устраивают перед ними дед и внук. Пункт первый: Джонни Ноксвилл — гений провокации. То, что делает здесь Ноксвилл, заслуживает как минимум номинации на «Оскар». И я сейчас не шучу. Одно дело — кривляться на зелёном фоне за сорок миллионов долларов, когда вокруг тебя сто ассистентов поправляют тебе трусы. Другое дело — сидеть по четыре часа в кресле гримёра, а потом идти в толпу реальных, непредсказуемых людей и нести абсолютную дичь, не выходя из образа ни на секунду. Ноксвилл использует гениальный психологический щит — старость. Общество запрограммировано уважать стариков, прощать им маразм, неуклюжесть и даже хамство. Дед старый, дедушке можно. И Ноксвилл натягивает эту социальную норму до предела, пока она не начинает трещать по швам. Он застревает членом в автомате с газировкой. Он ворует еду в супермаркете. И ты смотришь не на него, ты смотришь на лица людей вокруг. Они в шоке. Они не знают, что делать. Звонить в полицию? Бить морду? Помочь старому маразматику? Это чистая, незамутнённая психология. Ноксвилл ходит по лезвию бритвы. В паре сцен его реально могли пристрелить или забить ногами, потому что Америка — страна вооружённая, а народ там простой и резкий. Но он держит образ до конца. Это — высочайший профессионализм. Пункт второй: Малолетний напарник — оружие массового поражения. Восьмилетний пацан Джексон Николл — это просто атомная бомба этого фильма. Работать со скрытой камерой тяжело взрослому мужику. Но как это делает ребёнок? Он подходит к случайным парням на улице и просит стать его новыми папами, потому что его дед — ублюдок. Он сидит в картонной коробке, которую дед пытается отправить по почте. Пацан ни разу не «раскололся», ни разу не засмеялся в камеру. Он отыгрывает брошенного, циничного, но по-своему наивного ребёнка так, что ему верят все. Взаимодействие Ноксвилла и этого пацана — это идеальный дуэт, где каждый пасёт другого и вовремя подкидывает дров в топку безумия. Пункт третий: Срез американского общества. Как я уже сказал, главное в фильме — это реакция людей. И вот тут фильм превращается в шедевр социальной сатиры. Что мы видим? Мы видим людей, которые пытаются сохранить лицо, когда дед случайно опрокидывает гроб и труп его жены вываливается на пол. Мы видим байкеров из организации «Защитники детей» (Guardians of the Children), которые реально готовы порвать отца на куски, когда видят, как он обращается с сыном. Это суровые бородатые мужики в коже, но у них есть чёткие понятия о добре и зле. И, наконец, мы видим апофеоз — сцена на детском конкурсе красоты. Камрады, детские конкурсы красоты в США — это легализованная форма педофилии и ярмарка родительского тщеславия. Это расфуфыренные, накрашенные как проститутки шестилетние девочки и их безумные, амбициозные мамаши. Это само по себе отвратительно. И что делает Ноксвилл? Он приводит туда своего внука, переодетого в девочку, и заставляет его танцевать стриптиз под песню 'Warrant — Cherry Pie'. Это — взрыв. Это — атомная бомба, брошенная в центр этого лицемерного гадюшника. Смотреть на перекошенные от ужаса лица мамаш — это ни с чем не сравнимое удовольствие. Это — разоблачение. Фильм показывает: вы, уважаемые, тут устраиваете торговлю своими детьми, а мы просто показываем вам это в зеркале, доведя до абсурда. Вы в шоке от стриптиза пацана? А от шестилеток в мини платье и с тонной штукатурки на лице вы не в шоке? Это — социальная критика высшего пилотажа. Без нотаций, без морализаторства. Просто — в лоб. Жрите, не обляпайтесь. Пункт четвёртый: Техническое исполнение и команда. Команда «Чудаков» под руководством Джеффа Тремейна проделала колоссальную работу. Снимать скрытой камерой так, чтобы это выглядело как настоящее кино, чтобы был звук, свет, чтобы сюжет двигался, — это адский труд. Десятки камер, микрофоны, сценарий, который надо адаптировать на ходу под реакцию случайных прохожих. Это не просто «пранк для ютуба», снятый на телефон. Это полноценное кинопроизводство, интегрированное в реальную жизнь. Уровень подготовки и реализации вызывает уважение. Итог «Несносный дед» — это не просто комедия про пердёж и падающие гробы. Это — умное, злое и очень смешное кино, которое препарирует современное общество с помощью скальпеля абсурда. Это фильм о том, что люди, в массе своей, — стадо. Они ведутся на социальные роли (старик, ребёнок), они боятся нарушить приличия, они лицемерны. Но в то же время фильм показывает, что есть и нормальные, добрые люди, готовые помочь даже самому отбитому деду. Да, здесь есть шутки ниже пояса. Да, здесь есть моменты, от которых хочется зажмуриться. Но это — часть замысла. Это — шоковая терапия. Это — кино, которое заставляет тебя ржать до колик, но при этом оставляет послевкусие: «А как бы я поступил на их месте?». Однозначный шедевр в своём жанре. Джонни Ноксвилл — гений. Пацан — талант. 10 из 10