Танец реальности

Фильм-видение. Впервые я посмотрела его шесть лет назад — и тогда оказалась слишком юной для такого опыта. Это стало для меня настоящим откровением в кино: шоком, травмой, и в то же время — актом взросления и инициацией. При пересмотре сейчас, в 21 год, фильм стал для меня актом самоисцеления и приглашением к рефлексии. Все эти шесть лет я жила галлюциногенными образами фильма. Я не помнила сюжет — но в памяти навсегда остался ребёнок с золотыми кудрями в чистом голубом костюме, жестокий идеал 'настоящего мужчины' зеркала Сталина, Мать, или святая или ведьма. Перед глазами всплывала нереальная и реальная Токопилья: город карикатурных лиц, циркачей, калек, нищих, нацистов и святых. Всё это выглядело болезненно искусственно — и при этом пугающе живым. Это и есть настоящий «танец реальности» — зыбкий, галлюциногенный опыт, где границы между вымыслом и правдой стираются. Ходоровски строит фильм как путешествие: сценические образы переплетаются с историческими событиями, а театральность лишь подчеркивает правдивость боли и надежды. Это не просто рассказ о чужом мире — это вход в его реальность, которая вдруг стала и моей собственной. Ходоровски бережно, но безжалостно вскрывает архетипы семьи, власти, насилия и любви, оставляя зрителя наедине с собственными тенями. Фильм заставляет задуматься о личном отношении ко многим вещам: к родителям, к богу, к судьбе, к свободе (и т.д.). И если человек — это 'сумма ответов на вопросы, которые он сам себе задаёт', то этот фильм помогает найти эти вопросы и услышать ответы. Наверное, Ходоровски и его фильмы повлияли на моё восприятие мира и кино сильнее, чем я осознавала. Я не могу представить себя без этого опыта — и точно знаю: буду возвращаться к «Танцу реальности» ещё не раз.

30-е годы ХХ столетия. В маленьком чилийском городке Токопилья, в семье эмигрантов из России, подрастает еврейский мальчик Алехандро Ходоровски. Папа его – революционно настроенный атеист-сталинист, мама – уютная и прекрасная дама, верующая в Бога и добро. Мальчик становится свидетелем всевозможных событий, которые, в силу детского восприятия, порой кажутся совершенно невероятными и фантасмагоричными. Таков мир ребёнка, впитывающего всё, как губка: красочный, противоречивый, кружащий голову, пьянящий, тревожащий, невероятный, абсурдный. Именно детство становится отправной точкой, которая порождает гения (а не как у некоторых – половая ориентация). И небо в детстве живое, заполненное птицами, и Анды – исполинские великаны, и океан – грозная загадочная стихия - кинь в него камень, и все его рыбы погибнут, а волны вздыбятся до небес. И краски в детстве – яркие, как в цирке, и вокруг всё выпукло и необычно. В мире калек, клоунов, шлюх, бродячих теософов, деспота-отца, воспитывающего из сына мужчину и атеиста, прекрасной матери, которая не говорит, а поёт, как дышит, чьё животворное лоно способно исцелить любую хворь, даже чуму, растёт юный Алехандро. Невероятное, восхитительное, совершенное кино с немеряным количеством смыслов. Именно с этой картины, мне кажется, стоит начинать знакомство с возмутителем спокойствия Ходоровски, а не с его ранних работ, которые могут оттолкнуть неподготовленного зрителя кощунственностью, категоричностью и кровавостью. Эксцентрики и в «Танце реальности», конечно, хватает – всё-таки Ходоровски мастер сюрреализма. Но это не царство смерти и крови, как, например, в «Кроте», а мир детства, каким его видит невообразимый старец, оставшийся в душе ребёнком. Отца юного Алехандро сыграл его собственный сын Бронтис Ходоровски, а сам мэтр появляется в роли самого себя в старом возрасте, в том числе и в финальной сцене, при показе которой в Каннах публика приветствовала его стоя. У фильма нет почти никаких наград, но он одно из прекраснейших творений кинематографа. Недаром мастер шёл к нему в течение 23 лет со своей последней картины.