Лики смерти

Смерть ломает психику, но поэзия смерти имеет два направления: случайность и предрешенность. Вас страшит случайность. Известно ведь, что смертен человек, но мало кто обращает внимание на то, что внезапно смертен. Люди отказываются верить в то, что человек не может управлять своей жизнью, доверяясь сказкам о том, что человек творит свою судьбу. Люди, какое бы ни имели мнение о смерти, всегда оказываются в страхе, сталкиваясь с её уродливыми формами. Человек боится боли и страданий, однако не знает, что сам, не родившись, мертв. И все человечество мертво. Чтобы понять, что в общем это так, следует только задать человеку вопрос: 'Какова цель твоей жизни?' — и услышать в ответ что-то совершенно нестоящее человеческой жизни. Однако лежащий на операционном столе труп позволяет ощутить себя живым. Вся жизнь театр — и вот его закулисье. Часть истины — той самой истины, которую принято искать, — в нас, в нашем теле. В позе, в выражении, в образе мертвого — в ликах смерти — больше смысла, чем в нашей жизни. Фильм условно можно разделить на две части: анатомическая и психологическая. Первая часть у внимательного зрителя способна возбудить вопрос: 'Как?' (и на него же ответить), вторая — 'Почему?'. Фильм — не просто компиляция жести, недостатка в которой сегодняшняя сеть не испытывает, а настоящее произведение искусства. О многих сценах известны истории: казначей штата Пенсильвания Роберт Бадд застрелился перед объективами пяти телекамер из-за якобы ложного обвинения в коррупции, смерть актера Вика Морроу на вертолете во время съемок 'Сумеречной зоны', артиллерийский обстрел рынка Маркале в Сараево, убийство Маризы Мартин мужем, обвинившим её в самоубийстве дочери (на кладбище, где покоится дочь), знаменитое угощение львов на сафари своим телом одним из туристов группы на глазах у жены и ребенка, взятое из документального фильма 'Дикий человек — дикий зверь'. Не менее интересна и операция по смене пола, создание препаратов и извлечение с этой целью мозга, вскрытие головы (нескольких голов). Заслуживает внимания и ювелирная и безусловно полезная, облагораживающая, работа патологоанатома в конце фильма. 'Вот что случится с вами, когда вы отправитесь в свое последнее путешествие' – говорит комментатор. Впрочем, поэтическую лепту вносит и музыкальный ряд, пугающий и таинственный, как будто извлеченный из кассетника самого дьявола. Фильм — шедевр, даже несмотря на то, что в 1993-м году он шокировал больше. Но поверьте, если подойти к просмотру с должным вниманием, смотреть одному или вдвоем ночью, внимательно смотря и слушая, можно к концу фильма заметить, что вы от роду так много не думали ни о жизни, ни о смерти. Но до такого зрелища еще надо дорасти. И если он понравится многим как философская вещь, для психов он может стать катализатором, отчего, конечно, психов надо держать от фильма подальше. 10 из 10

Любите ли Вы лицезреть смерть? Вопрос этот из категории сугубо провокационных в принципе не предполагает множества вариантов ответов, и риторическим тоже отнюдь не является. В большинстве случаев всплывающий на поверхность несвежим кадавром положительный ответ означает приглашение на разминку-эшафот с последующим углублением, вплоть до очевидной пенетрации, в уютном кресле сперва психолога, потом - психоаналитика, и в пафосном финале - психиатра для детального выяснения причин такого необоснованного любования мертвым телом. Если, конечно, Вы сами не являетесь практикующим патолоанатомом, копом или просто врачевателем, которым по долгу собственной профессии приходится ежедневно смотреть в мерзкий лик смерти, тогда как у остальных латентная некрофилия спит до поры до времени и, допустим, совершенно не всегда отрицательный ответ означает полную принадлежность того или иного индивидуума к категории здоровых личностей (некоторые просто хорошо освоили искусство притворства, тогда как в совокупности каждый из нас в чем-то сдвинут по фазе). Но тем не менее смерть притягивает. Своей запретностью и неизбежностью. И смерть давно стала товаром даже в тех сферах, что смерть ранее не сеяли - это сфера кинематографа в первую очередь, который давно раскрепостился настолько, что стал её не просто имитировать, но демонстрировать с невиданным дотоле эксбиционизмом. Превратить в эксплуатацию можно все что угодно, даже документалистику, основная художественная задача которой изучать, наблюдать, фиксировать, анализировать. Но мондо-фильмы, эксбиционистски торгующие реальной смертью, снятой безучастно на камеру (это почти что снафф, но, к счастью, не совсем он), не делают ни первого, ни второго, ни третьего, ни четвёртого, и стоило в 1979 году публике переварить 'Лица смерти' Джона Алана Шварца, сорвавших нехилый куш в тогдашнем прокате, как в уже нигилистических и пофигистических девяностых, точнее в 1993 году, некто Дэймон Фокс снял 'Следы смерти' - ещё более натуралистичную документалистику, оперирующей уже исключительной реальностью снятого и аппелирующей лишь только к самым низменным людским эмоциям, подточенным червоточиной подчас хорошо скрываемой порочности. То, на что просто не решился в свое время Джон Алан Шварц, предпочтя безыскусную мистификацию и реконструкцию, без проблем преодолел Дэймон Фокс, обладающий низким порогом собственной моральности. Собственно, даже документальным кино 'Следы смерти' едва ли назовешь, да и кинематографом тут совсем не пахнет, лишь трупным гнильем и вонью грязи души человеческой, пустившейся что есть мочи в гипнотический dance macabre. Если 'Лица смерти', пускай и формально, но стремились сподвигнуть зрителей задуматься о том как там и что для живых означает факт неизбежности ухода из плотского воплощения, то фильм Дэймона Фокса, естественно, не избежавший участи ещё более весёлых продолжений, лишь просто показывает нарезку неторопливым монтажом не одной сотни изуродованных до неузнаваемости трупов в морге, с особым фетишизмом живописуя детские и женские останки. Нарезку под депрессивный нойз и циничный словесный закадровый поток, оборачивающийся к финалу просто абсурдным вербальным потопом человека, для которого вся эта кадаврическая вакханалия носит болезненно развлекательный характер. Фильм циничен и откровенно эксплуатационен, но именно эта неприкрытая циничность шокирует куда как больше бесстрастного демонстрирования следов насильственной смерти. Других вариантов ухода из жизни в картине Фокса попросту нет. И этот вселенский авторский цинизм можно с лёгкостью протранслировать на современную журналистику, давно вооружившейся не только геббельским катехизисом, но и фоксовским манифестом, в котором нет ничего, кроме упоения этим зловещим некрофилическим наблюдением за ужасными последствиями смерти. Цинизм, который не кажется проявлением слабости; просто он уже намертво сросся с личностью самого постановщика, не видящего ничего предосудительного в потакании любования Той, которую раньше срока призывать не стоит. Наука здесь выглядит слабым и никчемным оправданием того, что ни оправданию, ни обжалованию не подлежит.