Казанова Феллини

Одна из самых спорных лент в фильмографии Федерико Феллини прямо-таки выпрашивает у зрителя если не дизлайк, то по крайней мере фейспалм. Здесь всё сделано нарочито картонно и карикатурно в традиционном для автора стиле сатирического трагифарса, и концептуально в этом фильме прекрасно всё! Сама тема суетности земных утех перед лицом неминуемой старости, оказывающейся страшнее смерти (ибо жизнь без культа наслаждения, ставшего её смыслом, представляется пострашнее небытия), как бы обязывает автора избрать для её воплощения самые абсурдные художественные средства, какие только можно себе вообразить, а исторический антураж галантного века сам по себе не предполагает умеренности в этом начинании. Удачным в этом плане стало и время создания ленты, когда критика общества потребления всё ещё была в тренде. Но главное, что следует прибавить к этому уравнению, так это само имя Маэстро, которое к тому времени уже гремело по всему миру, словно божественный гром. Глядя на все эти плавучие платформы, механические статуи, многоэтажные декорации-трансформеры, вычурные костюмы и пиротехнические перфомансы, страшно даже себе представить, сколько всё это могло стоить в то время!.. Но гению было позволено всё. И даже если бы Феллини решил передвинуть Колизей и поставить его вверх дном, на это наверняка нашли бы средства. Подобная грандиозность могла бы поистине завораживать дух, если бы не выглядела таким издевательски фаянсовым, невсамделишным и несуразным, как то же брезентовое море, по которому плывёт Казанова. Всё это намеренно показано с насмешкой, с издёвкой и в вульгарном китче, словно подчёркивая гипертрофированность тех жизненных устремлений, что ставит перед собой главный герой. Кстати, Дональд Сазерленд с его демонически-трагическим лицом — наверное, единственное, что смотрится в этом фильме естественно и органично (Мастрояни вряд ли бы справился с таким образом). Ирония в том, что Феллини действительно больше подходит его любимый интеллигент-плейбой Мастрояни, чем инфернальный образ Сазерленда. В этом фильме Маэстро будто бы решил заделаться другим маэстро — Тинто Брассом, который несколько лет спустя представит настоящую мистерию разврата и страсти в своём «Калигуле». Здесь же мы видим пародийную версию «Калигулы», где все откровенные сцены заменены стёбными цирковыми номерами, гротескными эротическими дивертисментами и вульгарными аллегориями в стиле Алехандро Ходоровского, тем самым как бы подчёркивая, что вся вседозволенность в этой ленте может принадлежать только её создателю, но не её героям. Фильм настолько лукав со зрителем, что любое его описание всегда будет получаться безумно завлекательным и может показаться перечислением несомненных достоинств картины и богатства её художественных средств, но уже с первого кадра появляется ощущение совершенно необязательного их излишества и несоразмерности с творческим замыслом. Если вы хотели знать, как выглядит максимализм в кино, то вам сюда! Но с выходом гораздо более умеренного, сказочно эфемерного, но от того не менее откровенного «Города Женщин» — настоящего «Казановы», каким он и должен был быть у Феллини в исполнении придворного Мастрояни — назначение этого «Казановы Феллини» стало сомнительным и ныне выглядит как очень дорогое, но не очень нужное изделие дорвавшегося до славы и бесконечных денег мажора, решившего их употребить на пощёчину общественному вкусу.

Символично, что свой второй по продолжительности после «Сладкой жизни» фильм Феллини сделал таким депрессивным и вымученным: «Казанова» получился, как кажется на первый взгляд, совершенно нефеллиниевским, как по духу, так и по форме. Даже «Сатирикон» представляет куда больше колоритных типажей, чем эта картина. По этой причине ничего удивительного нет в том, что «Оскар» получил художник по костюмам и никто больше. Костюмы, грим и прически здесь действительно гениальны, что же касается камеры Джузеппе Ротунно, то обычно мобильная и неуловимая в фильмах Феллини, здесь она статична и громоздка. Интересный музыкальный эксперимент здесь предпринял Нино Рота в эпизодах с механическим соловьем: саундтрек в этих сценах получился намеренно безжизненным и искусственным, что играет фильму на руку. Что же касается основной идеи, то она, как и в «Сатириконе», довольно незамысловата: люди с годами и эпохами не меняются и в большинстве своем остаются скотами. Что не говори, а для Феллини эта идея, если судить по другим его фильмам, глубоко чужда, однако, он хотел помимо всего прочего еще и показать в «Казанове» разрушение личности главного героя, который плоть от плоти своей эпохи, но мнит о себе незнамо что. Претензии Казановы быть ученым, поэтом и писателем, а на деле представляющем собой всего лишь секс-машину (в это смысл финального танца с куклой: он сам – кукла), для постановщика, в равной мере, как и для зрителей, смехотворны. Однако, в фильме есть и печаль, и сострадание к человеку, растратившего свою жизнь и таланты на амурные приключения. Любопытно, что сами эротические эпизоды решены как зрелищные аттракционы, лидирует среди которых, безусловно, сцена «соревнования». «Казанова» - фильм столь же простой по концепции, сколь и сложный по исполнению: два с половиной часа проносятся для зрителя почти как обычный метраж. Избыток искусственных визуальных и акустических деталей (включая полиэтиленовое море в одной из первых сцен) и делает этот фильм столь вымученным в противовес, например, органичному и естественному «Амаркорду». Снятая в 1976 году, в разгар социальной депрессии на Западе, когда казалось, что идеалы 1960-х преданы и растоптаны, лента Феллини пришлась удивительно ко двору. Это, конечно, не «Последнее танго в Париже» и не «Матушка и девка», однако, некая рефлексия о плодах сексуальной революции в «Казанове» есть. Феллини как всегда не обвиняет никого конкретно, но как и в «Сатириконе» (вспомним слова Казановы о том, что нравы римлян не изменились со времен Тримальхиона – явный оммаж «Сатирикону»), он обличает эпоху, лишившую сексуальную жизнь человека тайны, выставив его на торжище и сделав зрелищем (в этом смысле сцена состязаний Казановы с конюхом – центральная в картине). В этой ленте почти нет привлекательных женских типажей: нет Аниты, Ирис и Градиски, зато в избытке уродливых, густо загримированных уродин и старух. Не случайно апофеозом уродства и тошнотворной пошлости становится сцена группового секса с участием горбуньи. Постановщик идет в «Казанове» по пути демистификации секса и превращения его в механистическую акробатику, таким образом, в фильме нет ни единой нормальной эротической сцены, все они девиантны и гадки. «Казанова», как позднее и «Город женщин», обозначает исчерпанность сексуальной темы в творчестве Феллини: она все меньше привлекает режиссера и все более и более получает гротесковое воплощение. В фильмах мастера становится все меньше и меньше привлекательных женщин и все больше уродства, которое в пошлых и гиперболических масштабах и заставляет Казанову в итоге выбрать чисто механизированное совокупление. Кукла для него, безответная и покорная, становится символом женщины, которую он так давно искал. «Казанова» при всей своей вымученности и искусственности исполнения, по концепции – достаточно трезвый в духовном плане фильм. Он о том, что полигамия рано или поздно превращает красоту в уродство и не приносит счастья в постоянном порхании субъекта от объекта к объекту. Полигамия рано или поздно расчеловечивает, как своего субъекта, так и объекты страсти. Эта почти христианская максима парадоксальным образом возвращает нас к католической символике «Белого шейха». Так творчество Феллини совершает полный круг, вслепую ища впоследствии новые темы и сюжеты.