Перевод с американского

Европейское кино все такое же пошлое, как и пятьдесят лет назад, но такое же чувственное и необъяснимое. Фильм о маньяке-насильнике, но в то же время о сексуальном молодом и добром человеке, который ничем не виноват и виновен во всем, осуждать его за стремление к безрассудной и насыщенной жизни никто не имеет право. Все же, мы не должны забывать, что среди нас таких полным полно, человеческая сущность сложна для восприятия любого человеческого ума. Но наш герой отличается необыкновенной внешностью, которая соблазняет всех вокруг, которая манит людей и заставляет их искать среди толпы кудрявые волосы юноши и необъятные глаза. Акцент я бы поставил на красоту. Именно она такая же дьявольская, как и герой, именно она потащила милую американку в европейскую душу. И немаловажно понимать контраст наций и народов людей, а в данном случае можно сказать, что прошлое и корни юных тел говорят сами за себя. Такая же стандартная, типичная американка, которая сама не понимает чего хочет и такой же типичный европеец, который так же не понимает чего он хочет, но чем-то они и очень близки, это-молодой дух безрассудности, который влечет их на опасный путь, который полон удач и разочарований. Убийца, гомосексуал, гетеросексуал и просто человек с травмированной психикой. Гениальная актерская игра и сама внешность юного актера Пьера Перрье говорит сама за себя, именно она сделала фильм достойным, создала обстановку легкости и в то же время угнетающей серости европейского кино. Фильм не для широкой аудитории, фильм не для каждого. 5 из 10

Разве человек способен совладать со своими желаниями? Не оскорблять надо тех, у кого странные вкусы, а жалеть. Такими их сотворила Природа, и нельзя их винить за склонности, подобные нашим, как нельзя винить человека за то, что он родился кривоногим. – Маркиз де Сад. Жан-Марк Барр и его бессменное альтер-эго Паскаль Арнольд – интересные люди. Не менее интересные, чем маркиз де Сад, вокруг фигуры которого уже больше двухсот лет не утихают страсти, и с которым Барра и Арнольда роднит исследовательский интерес к человеческой природе. Правда, если маркиза интересовали свойства человеческой натуры, не испытывающей никаких ограничений, то наши современники, напротив, уделяют пристальное внимание проявлениям человека, находящегося под жёстким социальным прессингом, – и прежде всего таким глубинно-изначальным его свойствам, как сексуальные желания. В общем-то, творческий тандем занимается тем же самым, что и психоанализ, давно уже ставший необходимым атрибутом западного образа жизни и спасательным кругом для многих и многих, кому недостаёт воли самостоятельно разобраться со своими желаниями. Но, в отличие от психоаналитиков, застрявших в детских комплексах и скованных своими догмами и аксиомами, Барр и Арнольд просто и естественно наблюдают жизненные проявления человеческой сексуальности в различных, но неизменно реальных условиях, и демонстрируют нам то, что увидели. И именно в таком качестве простых наблюдений ценны их фильмы, дающие зрителю натуральную, беспримесную пищу для ума. Если в «Трилогии свободы» («Любовники», «Слишком много плоти», «Просветление») сексуальность была для режиссёров лишь моментом развёртывания человеческой природы (в полном соответствии с законом гегелевской триады: любовь – секс – дух), то позднее они целиком сосредоточиваются на сексуальности в её разнообразных проявлениях. В драме из подростковой жизни «У каждого своя ночь» мы увидели сексуальность в её гипертрофированном виде – такую, которая в стремлении к бескрайней свободе сама для себя стала ограничителем и бременем, трагедией и проклятием. Следующая картина, «Перевод с американского», в определённом смысле продолжила эту же линию, и условный герой здесь вырос из чрезмерно ласкового и сексуально притягательного юнца в заматеревшего серийного убийцу, не умеющего иначе удовлетворять свою ненасытную страсть, кроме как душа до смерти свой сексуальный объект. С одной стороны – обычный молодой человек, со своими слабостями, привычками, склонностями, с другой – неуёмный маньяк, не могущий отказать себе в удовольствии убивать. И есть что-то странно-притягательное в том, как этот человек, обладающий недюжинной силой – физической и душевной, совершал свои убийства – как-то совершенно заурядно, буднично, беззвучно, словно съедал заказанный в ресторане обед (французы умеют именно так – обыденно-житейски – показывать самые страшные преступления). По ходу действия выясняется, что притягательны действия красавца-маньяка не только для зрителя, но и для его юной пассии, которая вначале ужасается своему внезапному подозрению, затем заинтересовывается и, наконец, сама не замечая, входит во вкус и начинает помогать любимому, легко оправдывая себя тем, что хочет помочь ему избавиться от пагубной страсти. Ненасытность сексуального желания оборачивается воронкой омута, затягивающей всё новых жертв… Режиссёры сделали удачный выбор актёров на главные роли. Пьер Перрье, уже снимавшийся у Барра и Арнольда в «У каждого своя ночь», умеет входить в образ, даже такой трудный, как образ маньяка-сексоголика. Когда глаза этого видного широкоплечего парня наливаются гневом, начинаешь не только верить ему, но и побаиваться, потому что точно знаешь, что люди с такими глазами непредсказуемы в своих действиях. За чистую монету принимаешь и обратную сторону натуры главного героя – его беспомощность, неспособность контролировать себя и ограничивать свои желания. Лиззи Брошер, также засветившаяся в «У каждого своя ночь», по типу безусловно подходит к образу своей героини – чувственная, ранимая, ветрено-легкомысленная, способная влюбиться сразу и бесповоротно – и очень достоверна в роли странной спутницы маньяка, прикипевшей к нему страстью, но не душою, и оправдывающей его по очень простой причине отсутствия каких бы то ни было моральных критериев и ориентиров. Жан-Марк Барр и Паскаль Арнольд верны себе в своём стремлении делать простое непритязательное кино – кино-исследование, кино-наблюдение, кино-размышление. Хотя их проекты резко отделяются от кассовоориентированного мейнстрима, назвать их арт-хаусными не поворачивается язык. Режиссёры далеки от возвышенного эстетства, от «чистого искусства». Можно даже утверждать, что искусство для них вторично, главное же – в исследовании кинематографическими средствами душ человеческих в современных условиях ничем не ограничиваемой свободы, которая на поверку оказывается всего лишь экзистенциальной заброшенностью, беспризорностью и бесприютностью несчастных людей, оставшихся без всякого руководства. Барр и Арнольд ни в коем случае не занимаются идеологией и даже не делают никаких идейных выводов из своих наблюдений. Но то, что они нам показывают с непредвзятостью честных наблюдателей, не оставляет никаких сомнений в том, что нынешнее либеральное состояние общества является далеко не лучшей средой для правильного и гармоничного развития человека.