Падение империи

Я плоха в том, что касается политики, поэтому буду оценивать этот фильм исключительно как художественное произведение. Сюжет Я сама по образованию журналистка, поэтому к военным журналистам испытываю безмерное уважение. Это люди, обладающие безмерной человеческой храбростью, но и порой с достаточно холодными, бесчувственными сердцами. И это вовсе не плохо, без этого, пожалуй, никто и не ринется в гущу событий, не поедет в поселение, разрушенное стихийным бедствием, чтобы взять интервью у пострадавших. И фильм именно об этой грани. О том, как профессионалам приходится подавлять свои человеческие чувства: эмпатию, сочувствие, страх, чтобы оставаться хорошими профессионалами. Группа журналистов — из бывалой и эмоционально закрытой фотокорреспондентки Ли (Кирстен Данст), ее более мягкого журналиста-напарника Джоэла (Вагнер Моура), ветерана журналистики Сэмми (Стивен Хендерсон) и совсем юной журналистки Джесси (Кейли Спейни) — ставит перед собой непростую задачу: взять интервью у действующего президента Соединенных Штатов Америки, пока того еще не расстреляли сепаратисты. Они отправляются в поездку, которая, очевидно, может кончиться плохо для каждого из них. Но тем не менее делают это, потому что иначе не могут. Иначе не станут первыми в своем деле, иначе не совершат этот рискованный и доселе невиданный журналистский подвиг. Ощущения Фильм затрагивает немало тем: на что готовы журналисты (однако думаю, это касается не только их) ради сенсации, когда и почему в нас умирает эмпатия, где грань между твоим личным и общественным долгом. Весь оставшийся день (и даже следующий) я мысленно возвращалась к этой картине, пережевывала те эмоции, которые у меня появились при просмотре: ужас, отчаяние, сопереживание, дискомфорт, скорбь, неприязнь. Это жестокий, эмоционально выматывающий фильм, показывающий то, насколько привычным для нас с появлением медиа стало насилие, насколько мы перестали видеть за этим насилием реальных людей, над которыми оно совершается. Каст Не буду лукавить, одной из причин, по которым я давно «поставила» этот фильм на полку с другими картинами, которые непременно нужно посмотреть — это Кирстен Данст. Ее холодная, почти безэмоциональная (до нужных моментов) игра была такой живой и реалистичной. Отчего-то я вспомнила еще одну ее героиню — Джастин из «Меланхолии» Ларса Фон Триера. Это сломанная, разбитая своим жизненным опытом женщина в депрессивном и апатичном состоянии. Она будто не чувствует ничего, но в этом «ничего» столько глубины и понимания реальности происходящего... Также я заново открыла для себя Кейли Спейни, которая очень органично смотрелась в роли начинающей журналистки, вдохновляющейся работами Кирстен Данст. Мы буквально своими глазами видим, как она становится матерой, как учится понимать среду, в которой ей предстоит работать, как перестает плакать, сталкиваясь с проявлениями жестокости, как первой «рвется в бой», буквально опережая военных в опасных операциях. О, конечно, как я могла забыть о Джесси Племонсе, том самом солдате, который появляется на несколько минут хронометража, но его образ настолько сильно западает в твою душу, что ты отходишь от него весь остаток фильма. В целом, в фильм нет никого, кому бы ты не верил. Просто этих троих я хотела бы особенно выделить. Каждому веришь, каждый на своем месте, каждый воплощает дух американской разности. Послевкусие Я действительно много плакала во время просмотра. Картина погрузила меня в какую-то экзистенциальную тревогу за все наше человеческое существование. После таких фильмов мне становится действительно стыдно за то, что я временами жалуюсь на свою жизнь, когда в мире все время происходит нечто подобное. Спасибо режиссеру Алексу Гарленду за то, что напомнил мне о том, каково это — быть человеком. За то, что напомнил мне какова реальная жизнь за пределами моего комфортного и уютного кокона.

Фильм Алекса Гарленда «Гражданская война» (2023) — это сложный кинематографический парадокс. С одной стороны, это мастерски снятый, не отпускающий до последней минуты роуд-муви. С другой — это поразительно пустой, почти стерильный взгляд на самое эмоционально заряженное и идеологически ядовитое событие, которое только может случиться с нацией: Гражданскую войну. Гарленд совершает смелый и в целом удачный ход, отказавшись от традиционной для жанра масштабной панорамы битв и интриг большой политики. Вместо этого он выбирает предельно субъективный, камерный ракурс — через объективы фотокамер и лобовое стекло автомобиля четверки журналистов, пробирающихся из Нью-Йорка в охваченный боями Вашингтон. Этот подход работает. Фильм структурирован как череда эпизодов-встреч на разбитых дорогах Америки: столкновение со снайпером, лагерь беженцев, мирный городок старающийся жить своей жизнью. Каждая сцена хорошо снята, подогревает наш интерес к происходящему и поддерживает напряжение. Гарленд, виртуозно владея аудиовизуальным языком, создает непрекращающееся чувство опасности и неопределенности. Мы, как и герои, никогда не знаем, что ждет за следующим поворотом. Это кино о тех, кто стоит в стороне от конфликта, о попытке сохранить холодный взгляд посреди хаоса, и в этом его главная сила. Однако именно здесь и кроется фундаментальный изъян картины. Сделав ставку на иммерсивность, Гарленд полностью убрал из фильма смысл, идеологию и человеческую психологию конфликта. «Гражданская война» демонстративно отказывается отвечать на любые вопросы: кто воюет? За какие идеалы? Почему страна раскололась именно так? Что вообще случилось? Этот вакуум превращает мощные сцены насилия в абстрактное, почти эстетское зрелище. Возьмем пример из начала фильма: Сепаратисты окружают здание и берут его штурмом, раненых добивают, а выживших выводят наружу и... расстреливают. Солдаты так называемых «сил Запада» с абсолютно пустыми или карикатурно злобными лицами убивают безоружных. Но почему? Ненависть? Месть? Идеологическая чистка? Может они придерживались радикально отличной идеологии от сепаратистов? Известны своей жестокостью? До этого сами расстреляли нескольких сепаратистов или даже гражданских, и теперь им платят ответной монетой? Ответа нет. Насилие представлено как самодостаточная сила. Оно лишено человеческого содержания. В этом и заключается главное противоречие фильма: он показывает гиперреалистичную жестокость гражданской войны, полностью игнорируя ее суть. Реальная гражданская война — будь то в США в XIX веке, в России, в Югославии или в Северной Ирландии— всегда была кипящим котлом эмоций: братской ненависти, фанатичной веры, страха, травмы. Она всегда велась во имя чего-то — свободы, земли, веры, расовой чистоты, политического проекта. В фильме много жести, но при этом категорически отсутствует ее катализатор. Вы здесь не найдете среди воюющих сторон ни одного демократа или республиканца, расиста или шовиниста, фильм не делает ни одного даже завуалированного комментария по одной из тысячи социальных или политических проблем США которые могли привести к войне. И это является проблемой как раз потому, что уровень насилия и жестокости, который показан в фильме просто не соответствует стерильному и лишенному идеологии сценарию. Создается впечатление что если завтра война закончится, то все просто разойдутся по домам, как будто ничего и не произошло, как будто гражданская война не прокатилась катком по нации, разъединяя семьи и сея семеня раздора между соседями. В результате война в фильме Гарленда вообще не выглядит трагедией нации. Он эксплуатирует тревожный образ расколотой Америки, но отказывается думать о причинах этого раскола, предлагая вместо анализа адреналиновый вояж через красиво снятый апокалипсис. 6 из 10