Битва за битвой

В общем-то Пола Томаса Андерсона я не особо лелею, а наоборот, мнение о нём составлено и всё, что у него смотрел, а смотрел я уж точно все его главные работы, мне всегда казались они переоцененными, в таких случаях говорят 'не мой режиссер'. Четырежды режиссер номинировался на Оскар и вот вчера ночью, он его взял несколько раз как 'Лучший фильм' и как 'Лучший режиссер', плюс ещё четыре статуэтки, итого вышло шесть наград. Я уже много лет не верю Оскару, после того самого скандала с 'Ла-ла-лендом', но моя принципиальная позиции обязательно смотреть главные фильмы года и делать свои выводы. Ну как тут пройти мимо и вот что я хочу сказать. Сегодня уже с несколькими приятелями обмолвились кто-что думает и меня удивило, что практическим всем этот фильм показался кринжовым, да и вообще каким-то стрёмным. Вы сейчас можете меня упрекнуть и сказать, что я опять выставляю противоположное мнение из вредности, но нет мнение хоть и противоположное, но искренне составленное мною от просмотренного. Как вы поняли фильм мне понравился, понравился на столько что это единственный фильм у ПТАндерсона который я готов пересмотреть. А всё почему? А потому что там всё сделано грамотным языком кинематографа, красиво выставлены кадры, потрясающая работа актёров достойно отдельного абзаца, великолепные сцены погони, но я бы хотел всё же подчеркнуть два подкупивших меня козыря. Во-первых, это сама тема - партизаны, герои подполья, революционеры, человек против власти. Как же эта тема актуальна в наше время. И это не слощавые какие-то хипстеры теоретики, это про настоящих бойцов сопротивления. На обратной стороне баррикад гротесные правители, какие-то иллюминаторы расисты. Добавляем сюда мексиканца сенсея, монашек травокуров, беременную афроамериканку с Калашниковым на перевес и картинка проясняется, мы понимаем что да, это кринж, с таким хорошим уклоном в сторону треша, но как это всё рассказано - прекрасным и очень интеллектуальным языком. Во-вторых, это музыкальная партитура, во время просмотра постоянно ловил себя на мысле, что я как будто слушаю радиопостановку - музыка там прописана для каждого кадра. Пол Томас Андерсон начал работу над фильмом более двадцати лет назад и, как мне кажется, это его самая выдающаяся работа. Я не особо лелею ПТАндерсона как режиссёра, но в этом году моё мнение очень близко совпало с выбором академии, а такого, между прочим, не было уже давно.

С первых минут этот фильм оставляет ощущение, будто тебя втягивают в чужую, не до конца осознаваемую борьбу без ясных правил и без обещания выхода. Фильм Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой» читают сразу в нескольких регистрах: как зрительский аттракцион, как политическую притчу о кризисе американской демократии и как историю о травме, передающейся между поколениями. Отсылки к Новому Голливуду 70-х здесь не случайны: Андерсон унаследовал его нерв, свободу и недоверие к «правильным» ответам. Он снимает социальное роуд-муви с легким, почти обманчивым дыханием и одну из самых впечатляющих кинопогонь, но использует жанр как оболочку для более сложного разговора. На поверхности это выглядит как боевик про экс-революционера и контркультуру той эпохи. Но довольно быстро становится ясно: привычного героизма здесь нет. Главный герой — человек растерянный, хрупкий и одержимый. Титульный злодей (Шон Пенн) намеренно карикатурен, почти гротескен — и именно это лучше всего показывает его суть. Ни пол, ни идеология, ни любые заявленные ценности не делают персонажей «правильными»: здесь нет чёткого деления на добро и зло. Соединив пинчоновскую горькую иронию с запалом эпического вестерна, режиссёр передаёт эстафету поколению, отвечающему военному террору нетерпимостью и одновременно с нежностью принимающему подпольный анархистский бунт. Мотор этой абсурдистской экшен-одиссеи — любовь, которая уравнивает всех участников конфликта в уязвимости: отца, боящегося потерять дочь; полковника, стыдящегося своего «стояка» на революцию; перепуганную девушку, страшившуюся «дурных генов». Это фильм про утрату свободолюбивого, хиппарского идеала, зажатого между военизирующимся государством и консервативным поворотом; про паранойю, секты и заговоры, превращающие нарратив в дурманящую конспирологию. Второй час кружит голову: бегство на фоне хаоса, локации меняются абсурдно, как во сне, и эта скорость лишь усиливает ощущение распада. Ключевая оптика Андерсона — прежде всего психологическая, хотя политический слой в фильме также значим. Борьба левых и правых преломляется в столкновение аберраций: прокуривший мозги истерик и невротик; чёрная женщина, одновременно плохая мать и слабый революционер; сбитый с толку фашист, возбуждающийся при виде врага. Режиссёр пишет случайными деталями, странностями и комплексными мотивациями: почти все здесь загнаны в угол и действуют из обстоятельств. В этом смысле фильм о том, что такое Америка с её множественными культами, и что такое семья, включая «выбранную». Любая дорога, погоня и битва — проверка системы ценностей. Но дерзкая, абсурдная энергия, с которой зрителя прокатывают по этим ухабам, делает переживание почти телесным. И именно из этой оптики становится понятна следующая мысль, которую разделяет большинство критиков: это кино о человеке, застрявшем в состоянии постоянной мобилизации. «Битва за битвой» — это не последовательность событий, а структура психики. Ситуации не проживаются и не интегрируются — они сменяют друг друга. Отсюда формула: это фильм не про то, что с героем происходит, а про то, что с ним не происходит — завершение. Андерсон радикализует свою постоянную тему — кризис мужской идентичности. Если в «Нефти» или «Мастере» у героя была цель, пусть разрушительная, то здесь центр пуст. Человек существует как набор реакций, а не как цельная личность. Для части критиков это портрет современности: перегруженный тревогой субъект удерживает ощущение жизни через конфликт. Конфликт становится единственным доступным способом чувствовать. Политическая линия при этом не сводится к агитке. Фильм называют диалектическим или символическим высказыванием: политический сюжет нужен, чтобы говорить о распаде общества, памяти и надежде. Интерпретации колеблются между «злой политический триллер» и «метафора морального истощения Америки». Общая мысль: насилие, страх и идеология не заканчиваются победой или поражением — они продолжают жить внутри людей и семей. Эта перспектива усиливается через персонажей. Перфидию часто читают как зависимую от самой интенсивности конфликта: риск, адреналин и ощущение исключительности становятся для неё почти наркотиком. Боб — противоположный полюс: бывший радикал, сжавшийся до выживания и защиты ребёнка. Его линия — не про триумф, а про минимальную, но реальную этику: остаться живым, не передать дочери свою одержимость, дать ей шанс выбора. Уилла — не «дочь революции», а субъект, который должен отдирать себя от наследия родителей. Её финальное движение читается как взросление: не программа действий, а тяжёлое знание о том, что идеалы приходят вместе с болью и ложью. Это акт сепарации — попытка перестать жить чужой войной. Локджо в большинстве трактовок — не просто антагонист, а сгусток компенсаторной агрессии и бюрократизированной жестокости. Его фанатизм — форма хрупкого эго, удерживаемого контролем и унижением других. Он работает как зеркало той же болезни, что и у радикалов: одержимость, упрощение мира, неспособность выдержать неоднозначность. Авторитаризм и революционный экстремизм питаются сходной психической энергией. В итоге политическая сатира здесь горькая и почти безысходная: конфликт становится нормой, агрессия — языком, смысл рассеивается. Фильм отыгрывает не конкретную ситуацию, а состояние общества, застрявшего в режиме конфликта и не умеющего из него выйти. Киноязык поддерживает эту идею. Монтаж — ассоциативный и нервный: сцены не столько продолжают друг друга, сколько сталкиваются. Переходы ощущаются как скачки внимания и состояния. Монтаж не рассказывает историю — он воспроизводит психическое состояние героя. Звук не сопровождает изображение, а спорит с ним, усиливая внутренний конфликт. Ритм нестабилен: ускорения до тревожной перегрузки сменяются провалами в замедление — он подчинён не событиям, а состояниям. Андерсон отказывается от кино как «рассказа» и делает кино как переживание — неустойчивое, тревожное, фрагментированное. Это фильм без безопасной дистанции: он втягивает зрителя в способ восприятия героя. Если собрать все линии: роуд-муви, мужскую идентичность, вечный подростковый бунт, межпоколенческий сценарий, политическую сатиру и карикатурные фигуры, они сходятся в одной конструкции. Это история системы — личной и коллективной — застрявшей на стадии отделения и не перешедшей к зрелости. Путь есть, но не приводит к трансформации. Конфликт есть, но не завершается. Движение есть, но нет интеграции. Отдельно проступает тема признания наследия: один отец принимает то, что ему не принадлежит; мать отказывается; другой отец пытается избавиться от того, что его определяет. В этой расщеплённости и проходит главная линия фильма — между памятью и жизнью. В сухом остатке: «Битва за битвой» — это мощная, противоречивая работа о невозможности выйти из войны — в политике, в любви и в собственной голове. И, возможно, одно из самых точных ощущений года.