Дуэль

ну и нам 'чисто поржать'. С реквизита и декораций, локаций и 'русских' характеров на экране. Косоворотки и бананы, английский регулярный парк на задворках ри, стегание метлой в 'бане' с щелями в руку промеж досок - всё это и ещё многое придаёт картине колорит журнала теле-комиксов 'Каламбур'. Отдельно стоит отметить, ибо это имеет отношение к атмосфере уже исходника, бомжеватый внешний вид повседневного платья гг и шикарная обстановка усадьбы - его место квартирования. Из сопоставления чего можно сделать вывод об скатывании персонажа Скотта, психологическом, а не об нужде, идущей рядом, подгоняя в нужном направлении - что более точно отраженно в лит источнике. Но самое большое отторжение от видимого - непонимание артистами сути столкновения характеров. Упускаемая ими из виду основа личностей - понятия о благородстве, чести, достоинстве. Без их отыгрыша показанное сумбурно. Самое простое увидеть отличие экранизаций, в этом плане, нашло отражение в одежде гг. Не могла истерика Лаевского вызвать у Корена отторжения неприятия, видя того изо дня в день непристойно одетым, шатающимся по городу. В отечественной экранизации от 1961 года эта 'непристойность' - штопанные носки!, у Хейфица, в 1972 году - сильно заношенный форменный сюртук и брюки. Если учитывать отсутствие представления актёров иностранной экранизации о благородных чувствах, то всё стаёт на свои места и интересным становится возможность советских актёров столь реалистично отыгрывать их в характерах персонажей, казалось бы, из другой реальности. Всё надуманное несоответствие уходит если вспомнить за то боролись люди в ВОСР, ГВ и ВОВ. В том числе и за человеческое достоинство, доступное в разбираемом сюжете Чехова только подавляющему меньшинству, большинство же находилось в униженно-подчинённом положении, в т. ч. карательно-силовыми методами, после побед в перечисленных катаклизмах, став естественным состоянием большинства людей на территории нашего Советского Отечества. Чувство же собственного достоинства на территориях других стран, под действием окружающего, мутировало в сторону достижения возможных благ. Что и мы переживаем, в рекордные сроки социально мутируя, для выживания в беспощадной гв все против всех. Начало, даже уже не эволюционирования, а просто ломки человека гордо смотрящего в Порфирия Пселдонимова хорошо прочувствованно в картине о другой дуэли - 'Храни меня мой талисман'. Дальше процесс только ускорялся. Итожа - тяжело актёрам выросшим в среде борьбы за существование отыграть благородство на экране. Кроме этого довлеющего фактора есть откровенные актёрские и режиссёрские неудачи, к последним, большим, отношу скомканные эмоциональные сцены с просьбами о денег взаймы, долженствующими раскрывать характер персонажей - здесь скороговорка, проходные сцены. Впечатление от игры Скотта - злобный наркоман, таящий до поры до времени свою злобу при себе, как из такого видения вылупился финальное благостное состояние его персонажа - мне не понятно. После Хвыли и Папанова, именно в этом порядке, Ниалл Багги не живущий в роли, лишь ожидающий очереди вступить со своими репликами. .. Сравнение советских версий и этой может навести на мысли об причинах большей правдоподобности реакций артистов из бесклассового общества, чем у людей выросших в классовой среде, на ситуацию предложенную авторами из жизни класса 'элитарного', времён его главенствования в нашей стране. Для остальных - интересный, в пределах 15 минут, просмотр про то как иностранцы интерпретируют классику. Но лучше посмотреть собственные экранизации. У 'Дуэли' 1961 года меньше оценок чему этой поделки! 3 из 10

Почему интерес к Чехову никак не ослабевает уже целое столетие? Думаю, из-за того, что его герои, их поступки и сама жизнь в чеховских текстах не определены жестко, а вполне соответствуют разным оценкам как и сама реальная жизнь. И потому невозможно определить, кто из талантливых его интерпретаторов в театре ли, в кино ли истинно прав. Есть лишь ощущение 'чеховской' или 'нечеховской' наполненности, но оно совершенно индивидуально и более строгим критерием быть не может. Есть, конечно, еще правда быта: что носили, что ели, как проявляли знаки внимания... Но много ли найдется сегодня знатоков данного вопроса для конца 19-го века? Вполне можно услышать вовсе не совпадающие сведения. Да и в значимости художественного произведения, согласитесь, они в конце перечисления. Поговорим о двух экранизациях чеховской дуэли: данном фильме режиссера Довера Кошашвилии и 'Плохом хорошем человеке' 1973 года Иосифа Хейфица. Второй я пересмотрел вновь после многих сравнений в рецензиях здесь. И вот мое, сугубо мое чисто вкусовое впечатление. Фильм Хейфица выглядит добротной советской поделкой, пригодной и для средней школы, и для репертуарной комиссии: всё на месте, сюжет соблюден, персонажи типичны, исполнители талантливы и знамениты. Одна досада: Лаевский Олега Даля – родной брат Виктора Зилова из 'Утиной охоты' и почти так же смахивает на врача Андрея из 'В четверг и больше никогда'. За любой репликой фон Корена (Владимира Высоцкого) слышится голос Жеглова. А замечательный любимый мной Папанов (доктор Самойленко) с его говорком невольно вносит неуместную ноту комизма. Формально Чехов есть, а по восприятию никак нет. Что же получилось у Кошашвили? По моему ощущению – это Чехов. Да, можно говорить о неточности натуры, несоблюдении цвета военных фуражек, женской косметики, манер физического общения и т.д. Но здесь витает дух Антона Павловича – недосказанность, переменчивость, жизненная естественность героев. Лаевский по-человечески здесь не хорош и не плох, Самойленко наивен и благороден, а Надежда красива и умна и догадываешься, что Лаевского в ней привлекло и что оттолкнуло. Фон Корен (Т. Мензис) четок и рассудителен, и его разум не подменен эмоцией ненависти. Прекрасно разыграна сама дуэль и естественными выглядят последующие перемены в поведении героев. Короче говоря, если бы вы спросили меня, в каком из фильмов больше окунешься в Чехова, я бы сказал: в ленте Кошашвили. Не сочтите это странным.