Евгения Гранде

Произведения Бальзака дают почти идеальные всходы на ниве соцреализма. Это один из тех писателей, что массово тиражировался в Советском Союзе по причине резко критического отношения к буржуазному миру. Более того, манера Бальзака не схожа с основным интересом русской версии критического реализма, который постоянно пытался вывести формулу 'героя времени', то есть героя, качественно характеризующего свою эпоху, а не количественно присутствующего в ней как простое арифметическое большинство. Герой не качества, но количества - это герой либо выписанный в сострадательной манере, как пресловутый 'маленький человек', либо (в случае Бальзака) герой сатирический. Поэтому 'Евгения Гранде' - один из самых репрезентативных текстов его 'Человеческой комедии', так и напрашивающийся на идеологически выверенную экранизацию. Фильм 1960 года примерно такая экранизация и есть. Манера ложноклассического соцреализма - это манера пророчествования в обратную сторону, по отношению к прошлому. Так как историческая перспектива тотально ясна (неважно, полдень это 22 века или 17 часов 30 минут века 28-го), то страницы прошлого могут предстать как иллюстрация именно темного прошлого, когда мелкие, средние и крупные буржуа рвали на части друг друга как пауки в банке. Обычно структура сложно устроенного капмира так и предстает в отечественном изводе. Вместо экономических связей лишь волюнтаризм возведенного в абсолют типажа 'скряги', в котором больше от 'Характеров' Феофраста, нежели от человека своего времени. По справедливости, фильм весьма точно следует за сюжетом произведения Бальзака, дело в самой расстановке акцентов, которая (согласно все тем же ложноклассическим принципам) превращает характеры в типы, 'социальные лица', поэтому, несмотря на талантливых актеров, экранизация превращается в подтверждение тезиса, что буржуазный мир состоит из безжалостных кровопийц и - по преимуществу - их жертв. Закон типизации срабатывает с самого начала, когда в духе объективного театра Брехта, актеры авторепрезентируют свои роли от первого лица, временами продолжая подобное комментирование и далее, но потом почему-то этот прием 'сворачивается', хотя в фильме он как раз уместен, потому что тот носит в себе неизгладимую печать театрализации. А получается так, что фильм склоняется то к фильму-театру, где особой психологизации в силу поставленных задач не требуется, то отдает дань актерским талантам, но из союза коня и трепетной лани получается что-то не совсем художественное. Иными словами, в экранизации возобладала так называемая натуралистическая линия, это транскрипция Бальзака через Золя. Основной вывод не в том, что социум сам по себе устроен несовершенно и несправедливо (Бальзак скорее ближе к этой версии), а не связан как раз с той самой исторической перспективой, о чем так победоносно трубит эстетика пророчествования в прошлое. Тут как бы обречены все: и хозяева жизни, и их жертвы. Посему сюжету остается погрузиться разве что во мрак, скорбь и обреченность. В мире победившего социализма это все необходимые по закону контраста иллюстрации к темным временам, противопоставленные проводящим через себя свет витражам эпохи оттепели с прекрасными районами новостроек-'хрущевок' и восходом солнца, придающим иконописное сияние лицам главных героев, бесстрашно глядящим в такое же сияющее будущее. Но это уже мифологизация современности, которую нужно учитывать по умолчанию, когда смотришь экранизации про 'темное прошлое человечества'. 6 из 10