Амели

'Фильм-антидепресант.' Это правда, но лишь до тех пор, пока не начинаешь читать между строк то, что Жёне нам хитро подаёт как совершенные пустяки. Самые драматичные моменты происходят: а) Неожиданно для тебя б) Пара секунд, и зритель, который ещё не успел ничего толком понять, снова слышит ноты саундтрека и видит улыбку Амели - новая сцена, жизнь идёт дальше. Первый раз смотрел и думал, что это кино просто про визуальную составляющую. Бесспорно, она тут мощная и одна из самых запоминающихся среди картин. Второй раз, спустя несколько лет, уже понял о чём этот визуал. Сюжет крутится вокруг парижской официантки с очень богатым воображением - я бы даже сказал детским. Нам не объясняют зачем (возможно она сама этого не знает), но она решает сделать мир вокруг себя лучше, тайно вмешиваясь в жизни своих соседей и коллег. И лишь один из её окружения - старик-затворник, просидевший дома почти всю жизнь, видит Амели насквозь. Сначала намёками через картины, вскоре абстрактными разговорами о некой знакомой, в конце концов прямо ей говорит простую истину - Решая чужие проблемы - кто решит твои за тебя? Амели - не наивная дурочка, а одинокий человек, который придумал игру, чтобы не сойти с ума от тоски. Только эта игра зачастую не помогает ни ей, ни окружающим. Музыка аккордеона с первых нот узнаётся и ассоциируется с этим фильмом. Динамичное и позитивное звучание не даёт заострять внимание на сюжетных неприятностях. Если не относиться к действиям Амели с излишним анализом и скепсисом, то я бы советовал это кино тем, кто забыл, как улыбаться простым мелочам.

Есть фильмы, которые пытаются отразить реальность. Грязную, серую, с бомжами и политическими кризисами. А есть «Амели». Это фильм-антидот. Фильм-галлюцинация. Жан-Пьер Жёне взял Париж, вымыл его с мылом, покрасил в цвета открытки 50-х годов, выгнал оттуда всех скучных людей и создал идеальный, герметичный шар со снегом, внутри которого хочется жить вечно. И если вы начнете искать здесь социальную справедливость или «правду жизни», то вы ошиблись дверью. Здесь подают только крем-брюле и мечты. Давайте сразу разберемся с претензиями, которые любят выдвигать современные «прогрессивные» критики. Мол, Париж у Жёне «слишком белый», «слишком чистый», где, мол, мигранты, где социальное расслоение, где, черт возьми, парижские пробки? Идите к черту. Жёне — художник, а не репортер криминальной хроники. Он имеет полное право создавать свой мир. Его Париж — это не географическая точка. Это пространство мифа. Это город, который существует только в голове влюбленного или сумасшедшего. И требовать от сказки документальной точности — это признак интеллектуальной импотенции. Жан-Пьер Жёне пришел в этот фильм из мрачного, постапокалиптического мира «Деликатесов» и «Города потерянных детей». И этот его бэкграунд чувствуется в каждом кадре. «Амели» — это, по сути, тот же самый гротеск, только вывернутый наизнанку, на сторону света. Жёне — визуальный фетишист. Он снимает обычную малину на пальцах так, будто это драгоценные камни. Он превращает звук ломающейся корочки крем-брюле в симфонию. Он использует широкоугольные объективы, чтобы искажать лица, делая их странными, но бесконечно обаятельными. Каждый кадр здесь выстроен, вылизан и покрашен в фирменные зелено-красно-золотые тона с маниакальной дотошностью. В центре этого кукольного домика — Одри Тоту. Это не роль. Это попадание в яблочко с закрытыми глазами. До нее эту роль должна была играть Эмили Уотсон, но судьба распорядилась иначе, и слава богу. Тоту с ее огромными глазами лани и улыбкой Джоконды создала персонажа, который балансирует на тонкой грани между «милой чудачкой» и «опасной социопаткой». Подумайте сами: Амели Пулен — это сталкер. Она взламывает замки, проникает в чужие квартиры, крадет садовых гномов, манипулирует жизнями людей, не спрашивая их согласия. Она устраивает газлайтинг (психологическое насилие) бакалейщику, доводя его до нервного срыва. В триллере она была бы маньяком. Но у Жёне она — ангел возмездия и добра. Она — Робин Гуд человеческого счастья. Она чинит то, что сломано, даже если для этого приходится немного поломать реальность. Сценарий — это кружево. Набор виньеток, маленьких историй, связанных между собой тонкой нитью поиска любви. «Стеклянный человек», который не может выйти из дома. Ревнивый сталкер с диктофоном. Ипохондричка, торгующая сигаретами. Жёне собирает коллекцию фриков и говорит нам: «Смотрите, они прекрасны. Их странности — это и есть их душа». И над всем этим парит музыка Яна Тьерсена. Этот саундтрек стал настолько популярным, что его уже тошно слушать, но в контексте фильма он работает как гипноз. Он задает ритм, под который бьется сердце этого выдуманного Парижа. Вердикт Что удалось: Визуальный стиль. Это шедевр операторской работы и цветокоррекции. Брюно Дельбоннель создал картинку, которую хочется съесть. Это кинематографическое пиршество. Одри Тоту. Она стала иконой. Ее лицо — символ французского кино начала нулевых. Она умудряется быть невероятно милой, не скатываясь в пошлость. Атмосфера. Фильм обладает удивительным терапевтическим эффектом. Он убеждает тебя, что мир полон маленьких чудес, стоит только присмотреться. Это «Прозак» в форме DVD-диска. Что пошло не так: Избыточная сладость. Если смотреть этот фильм в плохом настроении, у вас может случиться диабетическая кома. Местами он настолько «мимимишный», что сводит скулы. Это кино не для циников, хотя я, циник, почему-то все равно его люблю. Романтизация инфантилизма. Амели — взрослая женщина, которая ведет себя как пятилетний ребенок. И фильм подает это как норму. В реальной жизни отношения с таким человеком были бы адом. Кому смотреть: Всем, кто устал от чернухи, политики и «актуальных проблем». Визуалам и фотографам — чтобы учиться работать с цветом и композицией. Заключение «Амели» — это великая ложь. Париж не такой. Французы не такие. Жизнь не такая. Но это та ложь, которая нам жизненно необходима. Это фильм-убежище. Жёне доказал, что авторское кино не обязательно должно быть мрачным, непонятным и депрессивным. Оно может быть легким, как пузырьки в шампанском, и при этом сделанным с мастерством великого ювелира. Это сказка для взрослых, которые боятся признаться, что все еще хотят верить в чудеса. 9 из 10