Мученицы

Фильм доводит до физической боли, той, которую невозможно заглушить ни мыслью, ни словами. Она не на экране, она происходит с тобой. Выстрелы в доме не на поражение, а предупредительные. Это не удары молота, это предостережение, которое должно отпугнуть, но в то же время усыпляет и заставляет смотреть дальше. И в этот момент рушится договоренность между зрителем и формой. Ожидание справедливости и логики оказывается искусственно вживлённым протезом, который фильм сам же вырывает с кровью и мясом. Ты хотел триллера, а получил свидетельство боли, которое не интересуется ни жанром, ни правилами, ни твоим комфортом. 'Мученицы' поначалу предстают как драма с элементами хоррора, где простые и избитые темы лежат на поверхности. Здесь и история о пост травме и вопросы мести. Движение камеры здесь порой дерганное и тревожное, оно четко передает внутреннее настроение Люсии. Ты наблюдаешь за ней, и сердце ещё умеет надеяться. Оно бьётся, когда она кричит, бьётся, когда она мстит, бьётся, когда кажется, что вот она, развязка. Но потом... Поворот. Как резкий манёвр фильм делает разворот на 180 градусов и выдает такое повествование, что все органы внутри сдавливаются и усыпленный зритель вылетает через окно в новый сюжет. Здесь больше нет привычных ориентиров и нет движения вперёд, потому что всё, что происходит это не путь, а погружение. Теперь ты внутри боли. Вторая героиня, Анна уже не спасатель, а пленница. И её страдание это медитативное истощение, длинная, как вечность, пытка, в которой из тебя медленно вытравливают всё. И если первая часть шокировала нарочитой гиперболизированной жестокостью, то вторая половина имея в запасе все тот же арсенал, стреляет в зрителя скорее гнетущим ощущением безысходности. В отличие от первой половины, кричащей и агрессивной, вторая скорее шепчет. Это какой-то философский выплеск, да, условно тяжеловесный и претенциозный. Он пытается понять то, что не подлежит пониманию. Он не даёт ответа, потому что вопрос поставлен в форме пытки. Он не предполагает участие зрителя, а скорее истязает его. 'Мученицы' это не фильм. Это хирургическое вскрытие боли, которая не проходит. Операция не по её устранению, а по её усилению. После просмотра зрителя словно выворачивают наизнанку и оставляют так жить. Это религия без Бога и философия боли без смысла. Больно становится от одного только взгляда, от тотальной несправедливости и гротескности происходящего. От того, как грубо и жестоко обходятся со зрителем в процессе. От того, насколько глупы попытки глубокого рассуждения в пространстве, где для него нет места. И в этих попытках не находится никакого катарсиса. Это поле для чувств высушивает тело до конца, снимает кожу, расчленяет на части, чтобы выбросить на обочину и больше никогда не вернуться. И в этом его прелесть. Не в том, что оно уникально, а в том, насколько оно невыносимо.

Пока я смотрел Мучениц, меня не отпускала странная мысль: если бы это было корейское кино с режиссурой Пак Чхан Ука (отец «Олдбоя»), я бы говорил о почти шедевре. Ведь здесь всё на месте: тема мести, внезапные повороты, ультранасилие, даже подтекст социального неравенства. Но… Это не Пак Чхан Ук. И тут начинается беда. Сюжет такой: девочка сбегает из ада на земле, вырастает, ищет виновных и находит. Но это только начало. Первая треть фильма похожа на склеенный набор шоковых кадров, снятых с монтажным пультом, у которого западает кнопка «ускорить». Не успеваешь ни испугаться, ни почувствовать боль вместе с героиней — тебя просто перебрасывают через сцены, как персонажей от выстрелов из дробовика. Тема мести, заявленная как главный мотор, растворяется буквально через полчаса. Дальше начинается совсем другое кино: падение в депрессивную бездну, где ультранасилие всё больше напоминает избиение котят, а философские вопросы задают таким шёпотом, что их почти не слышно. И всё же фильм не «плохой». Я смотрю кино, чтобы удивляться, и тут я удивился. Это не тот случай, когда я делаю вид, будто посмотрел для «галочки». Скорее наоборот: форма хромает, иногда я хотел выключить, но содержание (местами) пронзает. Попробуй повторить это сочетание, и, я уверен, выйдет хуже. Потому что «Мученицы» странным образом уникальны: они одновременно не дотягивают и цепляют. Формально нам рассказывают, что заглянуть в замочную скважину экзистенциального можно только через невыносимые страдания. Через мученичество. Звучит почти по-христиански. Но ближе к финалу сценарий выкручивает два любопытных винта. Первое: а добровольно ли мученик идёт на это? Второе: а вдруг то, что он увидит, будет не откровением, а ужасом, от которого лучше отвести глаза? Так под конец фильм вдруг становится почти мета-метафорой. Он будто берёт тебя за голову и шепчет на ухо: «Откровение через страдания лишь приводит в ужас». И в этом странном повороте появляется свой шарм. Даже, простите, почти гуманизм. Потому что Мученицы честно предупреждают: искать истину через боль бессмысленно. Но вот парадокс — чтобы осознать эту бессмысленность, зритель всё равно проходит через боль. Скажу честно: это кино не для слабонервных. Оно не пугает, а изматывает. Вызывает апатию и густой, липкий дискомфорт. Пересматривать я его, конечно, не буду. А если захочу насилия и мести — включу «Олдбоя» или «Я видел дьявола», чего и вам желаю. И всё же, отдам должное, в Мученицах есть свой холодный нерв. Как будто смотришь на иконостас, собранный в подвале из грязи и крови: неумело, грубо, но с фанатичной верой. Верой в то, что невыносимая боль очищает, но не наполняет смыслом. А если и наполняет — такой смысл хочешь лишь вырвать из себя. Но, оказывается, — уже поздно. 6 из 10 За страдания, которые не ведут к просветлению, а лишь к большему опустошению. И за каждого мученика, который прошёл этот аттракцион, но сохранил себя.