Доказательство смерти

Изначально этот проект задумывался как динамичная половина сдвоенного сеанса «Грайндхаус», но когда затея с треском провалилась в американском прокате, братья Вайнштейны цинично распилили труп пополам. Режиссёру пришлось искусственно раздувать хронометраж для европейских прокатчиков, чтобы превратить короткую историю в полноценный метр. Эта коммерческая аутопсия породила невероятного мутанта, где гениальная физика столкновений насмерть вязнет в болоте диалогов. «Бабский трёп и липкий бар — впереди кровавый дар» Техас, Остин, душная ночь, пропитанная парами дешёвого алкоголя. Местная радиозвезда Джангл Джулия (в исполнении Сидни Пуатье) и её свита маринуются в собственном соку за столом придорожной забегаловки. Их существование — это звенящий социальный тупик, бесконечная петля из пустых разговоров о мужиках, травки и глянцевой чепухи. Они — просто свежее мясо, покорно ждущее своей очереди на разделочном столе. И мясник уже здесь. За соседним столиком сидит Каскадёр Майк (Курт Рассел). Этот ископаемый реликт в серебристой куртке жрёт начос с грацией гиены и терпеливо выжидает. Он выхватывает из стаи самую слабую особь и предлагает подвезти её до дома на своей «смертеустойчивой» Chevy Nova. Хлопает тяжёлая дверь пассажирского сиденья. Капкан защёлкнулся. «Пушечное мясо вышло в свет — у девчонок шансов нет» Пройдёмся по фигурантам этого дела. Пэм (Роуз Макгоуэн) — классическая блондинка-аутсайдер, излучающая отчаянную уязвимость и идеальная мишень для психопата. Арлин (Ванесса Ферлито) работает исключительно как ходячий триггер, чья сюжетная функция сводится к обещанному приватному танцу под старый музыкальный автомат. Шанна (Джордан Лэдд) просто заливает себя пивом до состояния мебели, вычёркивая себя из списка активных единиц. Позже на арену выползает вторая партия мишеней. Абернати (Розарио Доусон) — прагматичная дама, которую поразительно легко затащить в эпицентр смертельного хаоса. Актриса Мэри Элизабет Уинстэд в роли Ли вообще оставлена в чужом пыльном дворе как залог, словно забытый реквизит. Ким (Трейси Томс) выдаёт агрессию улиц, пытаясь быть единственным якорем адекватности в этом океане гормонов. Камера маниакально ползает по их босым ступням, превращая акт наблюдения в откровенный вуайеризм. «Доказательство смерти — худший фильм, который я когда-либо снимал. И для фильма, сделанного левой пяткой, он не так уж плох. Если это моё худшее творение, то я в порядке» © Квентин Тарантино — Режиссёр «Майк на тачке лихо жмёт, но внутри он просто жмот» Майк — это не гениальный злой дух и не инфернальный демон дорог. Это стареющий, жалкий неудачник, прячущий собственную ничтожность за усиленным трубчатым каркасом безопасности. Его машина служит железным протезом для хрупкого эго. Пока он сидит за рулём бронированного монстра, он излучает первобытную угрозу. Но стоит только вырвать его из зоны комфорта или поцарапать краску на капоте, как этот мачо моментально трансформируется в скулящего поросёнка. Это хирургически точная деконструкция брутального слэшер-злодея, вытаскивающая наружу всю его патологическую трусость. «Плёнка рвётся, звук хрипит — железо по костям скрипит» Из-за приказа сверху растянуть хронометраж лента страдает тяжелейшей формой словесного недержания. Первый час работает как утомительный подкаст, где героини перемалывают воду в ступе. Этот сценарный нарыв сбивает дыхание картины, заставляя мозг впадать в кому в ожидании, когда бампер наконец встретится с костью. Искусственные помехи и табличка о пропущенной бобине — это откровенно дешёвая уловка, попытка скрыть нежелание прописывать нормальный связующий акт. Зато когда начинается экшен, картине прощаешь абсолютно всё. Практические трюки здесь являются святым Граалем кинематографа. Никакой зелёной тряпки, только ревущие многолитровые моторы и сминающийся в гармошку металл. Скрежет железа ощущается на зубной эмали, а шоты «Шартреза» отдают привкусом машинного масла. Настоящая каскадёрша Зои Белл (играющая саму себя под именем Зои) болтается на капоте летящего Dodge Challenger на запредельной скорости. Это не компьютерный рендер, а чистый риск ради искусства. Девушка держится за летящий кусок железа ремнями, пока асфальт готов стереть её в кровавую пыль. Это смачный удар кастетом в лицо рафинированным блокбастерам, где звёзды боятся сломать ноготь в стерильном павильоне. Иногда нужно проехаться раскалённым протектором по чужим костям, чтобы понять, что твоя собственная жизнь давно нуждается в капитальном ремонте кузова. 9 из 10

Пожалуй, самый недооценённый и непонятый фильма Квентина Тарантино — «Доказательство смерти». Кино, которое многие малютки и высоколобые критики поспешили записать в утиль, назвав его скучным, затянутым и бессмысленным. Дескать, Тарантино «уже не тот», исписался, снял какую-то херню про баб и тачки. Так вот, если вы так думаете, то вы не просто не поняли фильм. Вы расписались в собственном зрительском скудоумии. Это — не провал. Это — гениальная, хитроумная ловушка для зрителя. Это — чистый, концентрированный, дистиллированный Тарантино, который снял кино не для вас, а для себя и для тех, кто в теме. Для начала надо понять главное: это не один фильм. Это — два фильма по цене одного. Два короткометражных слэшера, склеенных вместе. И в этом — весь гений и весь прикол. Тарантино берёт классическую формулу трэшового ужастика 70-х и выворачивает её наизнанку с садистским удовольствием. Это — не просто фильм. Это — диссертация на тему того, как работает жанр, и как его можно сломать. Пункт первый: Два фильма по цене одного. Структура-ловушка. Первая половина фильма — это классический слэшер. Есть группа весёлых, симпатичных, но абсолютно тупых девчонок. Они пьют, курят дурь, треплются о мужиках и сексе. Они — мясо. Классическое пушечное мясо из «Пятницы, 13-е». Их диалоги — длинные, тягучие и бессмысленные. Они просто живут своей жизнью. И зритель, привыкший к голливудскому экшену, начинает скучать. Он ёрзает в кресле и думает: «Ну когда же уже?!» А Тарантино не спешит. Он — садист. Он специально нас маринует. Он заставляет нас слушать эти разговоры, вникать в их мелкие проблемы. Он делает их живыми. Чтобы потом, когда появится маньяк, нам было за них страшно. И вот он появляется. Каскадёр Майк. И делает то, что и положено маньяку в слэшере. Он их жестоко, методично, с наслаждением убивает. Конец первой части. Маньяк победил. Девочки мертвы. Зритель в шоке и недоумении. «И это всё?!» А вот тут-то и начинается второй фильм. И он — полная противоположность первому. Снова группа девчонок. Но это — не тупые овцы на заклание. Это — профессионалы. Каскадёрши, актрисы. Они — не жертвы. Они — хищницы. Они говорят на своём языке, они уверены в себе, они сами управляют своей жизнью и своими тачками. И когда Каскадёр Майк, наш маньяк, решает повторить свой трюк, он напарывается не на добычу, а на стаю волчиц. И вот тут-то и происходит великий переворот. Жанр ломается через колено. Маньяк, который весь первый фильм был воплощением ужаса, превращается в жалкого, плачущего, перепуганного ублюдка. А жертвы становятся палачами. Пункт второй: Каскадёр Майк — импотент на колёсах. Курт Рассел здесь сыграл гениально. Его Каскадёр Майк — это не Фредди Крюгер и не Джейсон. Это — жалкий, трусливый импотент. Он — не сверхчеловек. Он — позёр. Он может быть крутым только тогда, когда у него есть его «смертестойкая» тачка. Его машина — это его фаллос. Металлический, бронированный, которым он может таранить и убивать беззащитных женщин, потому что по-другому он, видимо, уже не может. В первой части он — охотник. Он сидит в баре, наблюдает, выбирает жертву. Он обаятелен, он цитирует стихи. Классический психопат-соблазнитель. Но как только он садится за руль — он превращается в машину для убийства. А во второй части, когда он сталкивается с реальным сопротивлением, вся его крутизна слетает, как шелуха. Когда Зои Белл, настоящая каскадёрша, которая играет саму себя, не просто не пугается его тарана, а начинает охоту на него, он превращается в визжащую бабу. Он плачет, он просит пощады. Это — не маньяк. Это — чмо. И в этом — весь смысл персонажа. Тарантино показывает нам, что за маской любого «крутого» мачо-убийцы часто скрывается жалкий, закомплексованный импотент. Пункт третий: Девчонки: От жертв к хищницам. Как я уже сказал, две группы девушек — это два полюса. Первая группа — Арлин, Джунгли Джулия, Шанна. Это — типичные «final girls» из ужастиков, только здесь они не выживают. Они — объект. Они существуют в фильме только для того, чтобы их красиво убили. Их смерть — это чистая эстетика насилия. Тарантино снимает эту сцену с разных ракурсов, повторяет её, заставляет нас рассмотреть каждую оторванную ногу, каждую размозжённую голову. Это — жестоко, но это — честно. Это — жанр. А вот вторая группа — Зои, Ким, Эбернети. Это — субъекты. Они — не просто девчонки, они — профессионалы своего дела. Они говорят про тачки, про старое кино. Они сами ищут приключений. И когда приключение находит их в виде Каскадёра Майка, они не визжат от ужаса. Они дают сдачи. И то, что Зои Белл, реальная каскадёрша, выполняет все трюки сама, — это не просто прикол. Это — концептуальный ход. Она — не актриса, играющая крутую девчонку. Она — и есть крутая девчонка. Она — воплощение профессионализма и силы. И когда она, после дикой погони, вылезает из машины с монтировкой в руках, ты веришь ей на сто процентов. Финальная сцена это — катарсис. Это — чистая, незамутнённая радость от того, как зло получает по заслугам. Жёстко, кроваво, без всяких там «мы выше этого». Нет, не выше. И это — чертовски справедливо. Пункт четвёртый: Ремесло — Грязь, бензин и плёнка. Этот фильм — любовное послание Тарантино эпохе грайндхауса. Эпохе дешёвых, заезженных плёнок, которые крутили в паршивых кинотеатрах на окраинах. Он специально «портит» изображение. Царапины, пропуски кадров, «пропавшая» середина фильма — это не брак. Это — стиль. Он воссоздаёт не просто кино, а сам опыт просмотра этого кино. Диалоги — это, как всегда, отдельная песня. Длинные, ни о чём, про поп-культуру. Разговоры девушек в машине или в баре — это не просто болтовня. Это — жизнь. Тарантино — один из немногих, кто умеет писать диалоги так, как люди разговаривают на самом деле. Итог «Доказательство смерти» — это кино для ценителей. Это — не попкорн-муви. Это — авторское, хулиганское, наглое высказывание. Тарантино здесь плюёт в лицо всем законам коммерческого кино. Он снимает фильм, который сначала усыпляет, потом шокирует, а потом приводит в дикий восторг. Да, он затянут. Да, он полон болтовни. Но всё это — не недостатки. Это — часть замысла. Это — фильм-аттракцион, но аттракцион не для всех. Это — американские горки для киноманов. Это — самый недооценённый фильм Тарантино. Злой, смешной, безумно стильный и, в конечном итоге, очень справедливый. 8 из 10