Убить Билла

Харви Вайнштейн рвал на себе волосы и требовал немедленного перекаста, когда Ума Турман заявила о своей беременности накануне старта многомиллионной мясорубки. Любой адекватный делец от кинобизнеса заменил бы актрису в тот же день, но Квентин Тарантино просто взял и заморозил производство на целый год. Он терпеливо ждал, пока его главная муза родит, чтобы затем с садистским наслаждением заставить её ползать по залитому бутафорской кровью полу. Этот дикий производственный каприз идеально иллюстрирует ядро всего фильма: маниакальную, психопатическую одержимость своей целью, цинично плюющую на здравый смысл, чужое время и любые бюджетные сметы. «Свадебный фарш — играй похоронный марш» Техас, пропахшая пылью и дешевым лаком для дерева часовня «Две сосны». Невеста лежит на дощатом полу, превращённая в кровавую отбивную. Она тяжело харкает кровью, смотрит прямо в ствол пистолета и обречённо сообщает убийце, что носит под сердцем его ребёнка. Раздаётся сухой щелчок, наступает темнота, и стартуют четыре долгих года комы. Она просыпается от случайного укуса комара в мрачной палате, где её недвижимое тело годами сдают в почасовую аренду местным дальнобойщикам. Ноги атрофированы до состояния варёных макарон, в голове блестит металлическая пластина, а долгожданный ребёнок бесследно исчез. Точка невозврата пройдена ровно в тот момент, когда она откусывает нижнюю губу ушлому санитару Баку (Майкл Боуэн), проламывает ему череп тяжёлой дверью и угоняет его неоново-жёлтый пикап. Интрига запущена, капкан захлопнулся, а дальше начинает работать только холодный счётчик трупов. «Убийцы в тираже — и самурай в неглиже» Вернита Грин (Вивика А. Фокс) — это абсолютный апофеоз бытового лицемерия. Она старательно прячет своё грязное прошлое элитного киллера за картонными коробками с хлопьями и идеально подстриженным пригородным газоном, наивно надеясь, что карма заблудится по пути к её дому. Она получает кухонный нож прямо в грудь на глазах у собственной дочери, потому что старые грехи всегда стучатся в парадную дверь. О-Рен Ишии (Люси Лью) правит преступным миром Токио с изяществом и холодом ледяной скульптуры. Она выжила в жуткой бойне, будучи совсем ребёнком, и теперь без малейших раздумий отрубает головы пожилым боссам якудза за малейший намёк на неуважение к её происхождению. Её ручная цепная собака — Гого Юбари (Тиаки Курияма), неадекватная школьница-психопатка с тяжёлым кистенем наперевес. Гого — это концентрированный, больной фетиш японской поп-культуры, помноженный на абсолютный садизм. И, конечно, в этом паноптикуме блистает Хаттори Ханзо (Сонни Тиба), легендарный японский кузнец. Старый дед когда-то клятвенно обещал Богу больше никогда не создавать орудия смерти, но цинично нарушает свою священную клятву через пять минут общения из-за банальных сплетен о своём бывшем ученике. А по коридорам больницы вальяжно вышагивает Элли Драйвер (Дэрил Ханна) в костюме медсестры с пиратской повязкой на глазу, насвистывая жуткий мотивчик. Она воплощает собой хладнокровное бюрократическое убийство, остановленное лишь случайным телефонным звонком от начальства. «Флейта в ночи — ложись и кричи» Билл (Дэвид Кэррадайн) — это даже не живой человек в контексте первой части фильма. Это пугающая акустическая галлюцинация с бархатным голосом, лениво играющая на деревянной флейте. Мы видим только его дорогие ковбойские казаки и спокойные руки в кожаных перчатках. Он воплощает в себе абсолютный патриархальный контроль и доминирование. Билл — это максимально токсичный бывший парень, чьё уязвлённое мужское эго достигло катастрофических масштабов античной трагедии. Он трусливо маскирует свою банальную ревность под профессиональную зачистку, превращая личную обиду в массовую резню. «Я не верю в компьютерную кровь. Для меня это как компьютерный снег — полная фальшивка. Я использую презервативы с искусственной кровью, как это делали в семидесятых». © Квентин Тарантино — Режиссёр «Сценарные дыры — как решето для сатиры» Сценарные нарывы пульсируют прямо поверх безупречного, вылизанного визуала. Картина режет сетчатку хирургической красотой падающего японского снега и холодного неона, но банальная логика здесь регулярно выходит покурить. Боевая хореография в ресторане «Дом голубых листьев» постепенно деградирует до вежливой очереди в государственную поликлинику. Банда якудза буквально переминается с ноги на ногу на заднем плане, покорно ожидая своей квоты на ампутацию конечностей. Эта балетная театральщина убивает то самое животное, грязное напряжение, которое режиссёр так старательно и долго выстраивал в первой половине картины. Нельзя показать хрипящую, задыхающуюся драку на ножах в тесной гостиной, а затем на серьёзных щах заставлять меня верить, что коммерческие авиалинии спокойно пускают на борт пассажиров с боевыми самурайскими мечами в ручной клади. Физика и здравый смысл здесь берут отпуск за свой счёт. Но сумасшедший аудиовизуальный гипноз заставляет зрителя прощать эти сценарные осечки. Визжащая сирена из старого сериала, выступающая как триггер и включающая у героини слепой режим берсерка, бьёт по нервам точнее любого прописанного диалога. Детализация маниакальна: от фирменного протектора кроссовок Onitsuka Tiger, оставляющего след на стекле, до блестящего брелока на ключах угнанного пикапа. «Мультик про кровь — в глаз, а не в бровь» Анимационная секция от японской студии Production I.G — это не просто стилистическая прихоть или визуальный костыль для разнообразия хронометража. Это гениальный, циничный способ обойти рейтинговую прокатную гильотину. Показать в живом кадре, как маленькая девочка хладнокровно вспарывает живот педофилу на кровати, значило бы получить жирный крест на широком прокате и потенциальный билет в суд. Рисованная анимация изящно превратила чистую уголовщину в высокое, недосягаемое искусство, сохранив первобытную жестокость без малейшего риска для студийных боссов. Месть — это не изысканное блюдо, которое утонченно подают холодным. Месть — это жёлтый спортивный костюм, до краёв заляпанный ошмётками чужих артерий, и помятый билет в один конец до следующего пункта в твоём исписанном чёрном списке. 8 из 10

Кино, которое разделило зрителей на два лагеря: одни визжали от восторга, захлёбываясь в фонтанах крови, другие — брезгливо морщились, называя это безвкусным балаганом. Речь, конечно, про первую часть дилогии «Убить Билла». Так вот, правы и те, и другие. Это — абсолютно гениально сделанный, но при этом абсолютно пустой фильм. Это — триумф формы над содержанием. Это — двухчасовой оргазм киномана-эстета, который забыл, что кино — это не только красивые картинки, но ещё и история. Для начала надо понять главное: Тарантино здесь не пытается рассказать нам историю. Он не создаёт живых персонажей. Он не исследует глубокие темы. Он — играет. Он — как ребенок, дорвавшийся до коробки с дорогими игрушками, — берёт все свои любимые жанры, все свои любимые фильмы и устраивает из них грандиозный, кровавый винегрет. Это — не кино в привычном понимании. Это — чистый, незамутнённый постмодернизм. Это — кино про кино. И если ты не в теме, если ты не смотрел сотни часов гонконгских боевиков, спагетти-вестернов и японского трэша, то ты просто не поймёшь и половины шуток. Пуннкт первый: Форма — это всё, содержание — ничто. Главная фишка и главная проблема этого фильма — в его стиле. Тарантино здесь — не режиссёр, он — диджей. Он берёт чужие треки — вот тебе кусок из самурайского кино, вот тебе отрывок из вестерна Серджио Леоне, вот тебе аниме-вставка — и мастерски их миксует. Получается стильно? Безусловно. Каждый кадр вылизан до блеска. Цвета, ракурсы, монтаж — всё на высшем уровне. Это — визуальный пир. Но что за этим пиром скрывается? А ничего. Пустота. Сюжет здесь — примитивен, как три копейки. Тётку обидели, она идёт мстить. Всё. Никакой глубины, никакой психологии. Это — не драма. Это — вешалка, на которую Тарантино развешивает свои стилистические побрякушки. Он настолько увлечён игрой в цитаты и отсылки, что ему просто некогда заниматься персонажами. Они здесь — не люди, а функции, манекены в красивых костюмах. У них нет прошлого, нет мотивации, кроме самой примитивной. Они существуют только для того, чтобы красиво махать мечами и эффектно умирать, заливая всё вокруг бутафорской кровью. Пункт второй: Галерея ходячих клише. Давайте посмотрим на этих «персонажей». Невеста (Ума Турман). Она — не человек. Она — икона. «Чёрная Мамба». Женщина-мститель. Это не характер, это — плакат. Она просыпается после четырёхлетней комы, и что она делает первым делом? Она начинает убивать. Никакой рефлексии, никаких сомнений. Просто идёт и убивает. Она — робот, машина для мести. Мы ничего о ней не знаем, кроме того, что её обидели. И этого, по мнению Тарантино, достаточно, чтобы мы ей сопереживали. О-Рен Ишии (Люси Лью). Глава токийской якудза. Её история нам подана в виде шикарно нарисованной аниме-вставки. Выглядит круто. Но что это нам даёт? Ничего. Это просто ещё один красивый фантик. Сама О-Рен в фильме — просто босс из видеоигры. Она сидит в своём «доме голубых листьев» и ждёт, пока до неё доберётся главный герой. Вернита Грин (Вивика А. Фокс). Первая в списке. Теперь она — добропорядочная домохозяйка, живущая в пригороде. Их поединок с Невестой на кухне, среди детских игрушек, — это стильно. Но кто такая Вернита? Почему она стала убийцей? Почему предала? Нам это неинтересно. Она — просто первая галочка в списке мести. Пункт третий: Насилие как балет. Насилие в этом фильме — это не ужас войны. Это — аттракцион. Это — эстетическое зрелище. Тарантино не пытается нас напугать. Он пытается нас восхитить. Финальная бойня в «Доме голубых листьев» — это не битва. Это — танец. Кровавый, хореография-до миллиметра балет. Люди здесь не умирают, они красиво разлетаются на куски. Кровь не течёт, она хлещет фонтанами, как из пожарного гидранта. Это — не реализм. Это — гротеск. Тарантино играет с насилием, как ребёнок с солдатиками. Он отрывает им руки, ноги, головы, и ему весело. И он хочет, чтобы нам тоже было весело. И многим, надо признать, весело. Но это — смех особого рода. Это — смех от осознания того, что всё это — не по-настоящему. Это — кино. Это — игра. Пункт четвёртый: Проблема жанра. И вот тут-то и кроется главная проблема. Тарантино снял фильм для киноманов. Для тех, кто, как и он, вырос в видеопрокате и знает наизусть все фильмы братьев Шоу. Для них это — пир духа. Они сидят и тычут пальцем в экран: «О, а это отсылка к “Госпоже Кровавый Снег”!», «А вот это — чисто Серджио Леоне!». А что делать простому зрителю? А простому зрителю остаётся только смотреть на красивые драки и слушать отличную музыку. Он не понимает и половины аллюзий. Для него это — просто стильный, но бессмысленный боевик. Он не видит второго, третьего, десятого слоя. Он видит только поверхность. Именно поэтому фильм и вызывает такие полярные реакции. Для одних — это гениальный постмодернистский коллаж. Для других — бессюжетный, затянутый и неоправданно жестокий фильм. Итог «Убить Билла первая часть» — это, безусловно, знаковое кино. Это — демонстрация высочайшего режиссёрского мастерства. Тарантино здесь — как виртуозный жонглёр, который с лёгкостью подбрасывает в воздух десяток жанров, стилей и цитат. На это приятно смотреть. Но за всей этой виртуозностью — холод и пустота. Это — кино, сделанное с умом, но без души. Это — упражнение в стиле. Красивое, эффектное, но абсолютно стерильное. Оно восхищает, но не трогает. Ты выходишь из зала с ощущением, будто съел очень красивый, но совершенно безвкусный торт. Это — кино для эстетов и снобов. А для нормального человека, который хочет историю про живых людей, — это просто двухчасовой, очень дорогой и очень кровавый клип. За безупречный стиль, гениальный саундтрек и пару-тройку блестяще поставленных драк. 8 из 10