Пила 4

Начинать кровавый карнавал с анатомического разбора главного злодея — ход, веющий могильным холодом и сценарной дерзостью. Джон Крамер, чей пугающий образ намертво приколотил к экранам Тобин Белл, мёртв. Его черепная коробка вскрыта, а мозги давно взвешены на весах. Но если вы думали, что смерть для этого старика — повод уйти на пенсию, то вы чертовски наивны. Смерть для него — это просто пересменка. Когда патологоанатом достаёт из залитого формалином желудка покрытую слизью кассету, становится ясно: дед давно переиграл саму вечность. Мертвец хладнокровно диктует правила из холодильника морга, и это высший пилотаж экзистенциального троллинга. «В желудке кассета — конец твоего света» Четвёртый акт этой индустриальной симфонии не даёт времени на раскачку. Сюжет хватает за шкирку и тащит мордой по ржавой арматуре. Главным страдальцем назначен офицер Ригг (Лайрик Бент). Его фатальная деформация — он до одури любит спасать людей. Коп не умеет ждать и вышибает закрытые двери лбом, воспринимая каждую преграду как личное оскорбление. За эту удушающую гиперопеку мёртвый гений выписывает ему радикальный курс шоковой терапии. Правило выживания до смешного простое: хочешь спасти идиота — просто стой и смотри. Но Ригг физически не способен замереть. Он несётся вперёд, ломая чужие кости в попытках причинить добро. Каждое благое намерение прокладывает скоростную магистраль прямиком в ад. Эта беготня блестяще доказывает: инициатива всегда вступает в интимную связь с самим инициатором. «Один слепой, другой немой — пора отправиться в мир иной» Ловушки здесь окончательно эволюционировали из гаражных самоделок в концептуальное искусство садизма. Взять хотя бы мрачный мавзолей, где Арт Бланк (Джастин Луис) просыпается с зашитым суровыми нитками ртом. Он намертво прикован цепью к парню, которому столь же заботливо зашили глаза. Идеальная метафора современного общества. Один в упор не видит грядущего абсурда, другой физически не способен заорать о помощи. Оба яростно тянут на себя лебёдку, пока циркулярная пила на заднем фоне начинает плотоядную песню. Это не просто карательный механизм, это злая социальная сатира, упакованная в лязг металла и брызги крови. Вы не дождётесь здесь сочувствия, вас встретит лишь сухой расчёт шестерёнок, обильно смазанных человеческой глупостью. ФЕДЕРАЛЫ ПРОТИВ МЯСОРУБКИ Пока бравый спецназовец носится по злачным местам в поисках дзена невмешательства, по его пятам упрямо идут гости из ФБР. Агент Страм (Скотт Паттерсон) и агент Перес (Атена Карканис) вламываются в расследование с грацией носорогов на льду. Они деловито светят тактическими фонариками по тёмным углам, веря, что попали в стандартный криминальный процедурал. Агенты пытаются применить логику там, где давно правит бал священный хаос. Рядом с ними постоянно маячит местный детектив Хоффман (Костас Мэндилор) — человек с каменным лицом, выражающим вечную скуку и лёгкое презрение к происходящему балагану. Федералы ведут себя как самоуверенные туристы на минном поле. Они суют нос в каждую щель и потом очень удивляются, когда безобидная кукла на трёхколёсном велосипеде решает перейти от скрипучего смеха к взрывной деконструкции лиц. «Хочешь спасти дурака — лишишься скальпа наверняка» Уроки жизни, которые преподаёт мёртвый инженер, бьют наотмашь. Мы оказываемся в захудалом мотеле, где обитает максимально мерзкий и скользкий тип Айвен (Марти Адамс). Наблюдать за тем, как его пороки встречаются с бездушной механикой карательного правосудия — отдельный вид мрачного удовольствия. А где-то в другом углу этого безумного лабиринта случайная женщина вплетает свои волосы в шестерёнки неумолимого станка. Механизм методично жужжит, волосы наматываются на вал, скальп трещит по швам. И снова возникает проклятая дилемма: стоит ли чужая жизнь твоей собственной шкуры? Картина не церемонится с ответами, она просто подкидывает порции боли в топку повествования. Ты кожей чувствуешь, как безвозвратно тают гигантские глыбы льда под потолком, отмеряя секунды до чьего-то финала. Вода ритмично капает, натянутые нервы звенят струной, а таймер неумолимо стремится к нулю. «Свиная маска на лице — пощады нету в праотце» Именно здесь создатели решают приоткрыть ящик Пандоры и показать без прикрас, откуда растут ноги у этой философской мясорубки. Мы с головой погружаемся в прошлое, где фигурирует Джилл Так (Бетси Расселл) и отбитый наркоман Сесил (Билли Отис). Обычная дверная ручка, с силой впечатанная в живот, запускает цепную реакцию, превращающую рядового строителя в беспощадного архитектора человеческих душ. Трагедия, банальная в своей повседневной жестокости, перековывает обывателя в бога карающей инженерии. Культовая свиная маска впервые надевается на лицо не ради Хэллоуина, а как символ грядущего очищения через страдание. Это агрессивный урок о том, как легко слететь с катушек, если гнилая система ломает то единственное, ради чего ты жил. В этих флешбэках нет ни капли слёзливой мелодрамы. Ты слышишь только сухой щелчок переключателя в мозгу гения, решившего, что человечество нуждается в кровавом пилинге. «Ржавчина на стенах, адреналин в венах» Картинка буквально сочится индустриальной грязью и техническим спиртом. Операторская работа заставляет чувствовать запах застарелого столбняка. Знакомые кислотно-зелёные и жёлтые фильтры обволакивают происходящее уютной атмосферой заброшенного мясокомбината. Каждый кадр кричит о том, что здесь нет места стерильности и голливудскому лоску. Это безжалостный мир маргиналов, сломанных судеб и гниющих водопроводных труб. Монтаж рубит сцены так же резко, как гильотина рубит шеи аристократов. Создаётся стойкий эффект перманентного укачивания на американских горках, которые на полной скорости едут прямиком в преисподнюю. Каждое нервное движение камеры чётко перекликается с лязгом очередного захлопнувшегося стального капкана. «Игра началась, а крыша давно унеслась» История мчится вперёд, как сорвавшийся с тормозов локомотив, гружёный ржавыми пилами и концентрированным отчаянием. Сценарий скручен в тугую стальную пружину, распрямляющуюся прямо в глаз зазевавшемуся бедолаге. Здесь нет долгих морализаторских диалогов. Каждая брошенная фраза — жёсткая инструкция по выживанию, написанная кровью на грязной стене. Метафоры бьют хуком, напоминая одну истину: самая страшная клетка — та, которую человек добровольно строит себе сам. Пазл неспеша собирается из разрозненных кусков плоти и обрывков магнитофонных плёнок, формируя картину абсолютного, математически выверенного безумия. Это уже не просто триллер, это суровый экзамен на профпригодность для человечества, где двойка означает увлекательную экскурсию в мир иной по частям. Данная картина — это идеальная симфония ржавого железа и человеческой глупости, где дирижёром выступает хладный труп, а оркестр играет на собственных сухожилиях, доказывая, что спасение утопающих — это исключительно проблема самих утопающих, особенно если им на шею заботливо повесили наковальню. 10 из 10

Чтобы вы поняли меня, вы должны чувствовать то, что чувствую я. © Джон Крамер. С четвёртой частью «Пила» почти оторвалась от родных берегов: её непосредственные зачинатели Джеймс Ван и Ли Уоннелл, прежде покинувшие посты режиссёров и сценаристов, передали бразды правления в чужие руки, заняв позиции исполнительных продюсеров. Из старой гвардии ещё держался молодцом Даррен Линн Боусман, что впоследствии вернётся постановщиком в «Спирали» — негативно встреченном аудиторией спин-оффе. Но не стоит торопить рост метастаз: на дворе две тысячи седьмой год, франшиза находится на острие славы, и нет никаких сомнений, что фанаты с удовольствием погрузятся в продолжение истории Конструктора, даже если тот уже не совсем жив. Это редкий феномен, когда смерть героя запускает очередной виток, воскрешая почившего через его поступки и наследие, взятый на абордаж потому, что в Голливуде смерти не существует, пока сборы приносят прибыль. Один из директоров компании «Twisted Pictures» добавил в команду Маркуса Данстэна и Патрика Мелтона, захотев пересобрать их идею «Полуночного человека», впоследствии ставшего «Коллекционером», в приквел. По итогу дискуссии было принято решение отказаться от текста, а бравых товарищей прикрепить к написанию ещё трёх грядущих хитов. Пока им было наказано состоять в сотрудничестве с некими Томасом Фентоном и Мареком Позивалем, так что шайка-лейка сплотилась бойкая, готовая плотно забить хронометраж несколькими линиями и взбесить чопорных критиков, сотворив из грязи и палок отменную «конфетку» для преданных почитателей. Шалость удалась: «Титаник» прессы, брюзжащий недовольством, благополучно потонул в цифрах победного мирового проката. Заслугой тому послужил хороший старт «предков». Первая «Пила» — безоговорочный канон, запустивший адскую «машину», сверлящую жанр до сих пор, а также явившийся мощным катализатором карьеры двух начинающих кинематографистов. Молодые энтузиасты в нулевых буквально «на коленке» слепили нечто, способное если не изменить индустрию, то точно стать её определённой вехой. Вторая, хоть изначально и является внедрённой извне фабулой, что обособленно влияет на драматургическое веретено, всё же прокладывает очень прочный мостик к последователям, окончательно предзнаменуя и форматируя их будущий стиль. Третья (по совместительству самая кассовая) предстаёт средоточием всех вложенных паттернов и блистательным рубиконом. Намерение авторов остановиться на трилогии положительно сказалось на качестве и духе картины... однако так и осталось намерением: народ проголосовал рублём, долларом и прочими валютами, доказав, что пик мастерства Вана и Уоннелла не растворился в кислоте безразличия — а значит, show must go on! Безусловно, «Пила 4» уступает предшественникам: в ней уже нет новизны, свежести восприятия, хлёсткого эмоционального наполнения, как, например, лучше всего случилось ранее со стокгольмским синдромом Аманды Янг, красиво ввёрнутым в авантюру с несчастным Джеффом, пытающимся обуздать мстительные порывы, и его супругой-заложницей Линн. На сей раз христианская дилемма о всепрощении сменяется на моральный вопрос о том, кто достоин спасения и нужно ли вообще спасать всех, не давая им сделать это самостоятельно. Также теперешний участник свистопляски Крамера — яркая иллюстрация того, на какие зверства идёт обыватель, одержимый жаждой справедливости, и как его манипуляторные установки, норовящие заставить других пожертвовать собственной жизнью согласно его идеалам и представлениям о добре и зле, со стороны мозолят чрево истины сущим искажением понятия нормы. Всуе, как и философия маньяка, что лишь олицетворение психопатического слома личности, наступившего в результате отвратительной трагедии. Под привлекательной оболочкой слов о ценности бытия всё это время скрывалось обычное хитро сконструированное безумие, на что проливается свет во флэшбеках: нам позволяют тщательнее (куда уж!) препарировать мотивацию антагониста и решить для себя, сочувствовать ему или ненавидеть. Джон опять дарит шанс арендовать роль палача не только пособникам (один из которых, по традиции, даст о себе знать, засветившись в крышесносном клиффхэнгере), но и мученикам, ведая даже после кончины, как поступают люди, загнанные в капкан, по отношению к себе и друг к другу. Офицер Ригг в поисках ответов совершает обширный квест, попутно сталкиваясь с пленниками чудовищных механизмов: так сплетается воедино паутинная структура маленьких игрищ внутри одной большой игры. Этим лента компенсирует недостатки и огрехи: несмотря на множество вопросов и ляпов, возникающих при просмотре, как и на вышеуказанную сухую конвейерность, как и на грузную, запутанную, тяжеловесную, нарубленную кусками сюжетную браваду, перед нами всё ещё культовый, чертовски изобретательный хоррор. Сколь бы мучительно и чуть пресновато ни разворачивалось повествование, копаться в его разветвлениях по-прежнему занимательно. Проблема в том, что после сеанса (может, не сразу, но рано или поздно) очень сложно нащупать баланс между симпатией и претензиями к квадриквелу: он выглядит как переходным, так и, к сожалению, проходным. Чем дольше ты размышляешь не о первом впечатлении, искусно вздёрнутом на крюк всё теми же наработанными методами, а о строении фильма в целом, его месте во всей серии, плюсах и минусах, тем вероятнее убеждаешься, что он пролетел лихим перевёртышем, а не застрял занозой в сердце. Сетования Джеймса Вана касательно переквалификации франшизы в «пыточное порно» отчасти оправданы: на данном этапе студийные боссы смекнули, чем их детище привлекает толпы зрителей, осмелившись нахрапом спекулировать на их низменных инстинктах, подпитываемых наркотиком острых ощущений. Изощрённая страсть к натуралистичности, впрочем, не слишком отразилась на ловушках: наиболее «вкусная» её составляющая приведена, когда патологоанатом (кстати, в кадре — реально практикующий специалист) весьма подробно и неторопливо проводит процедуру вскрытия тела. Посчитав, что подобное изображение и без того можно найти в видеоучебниках по анатомии, цензоры не переживали о тошнотворном эффекте — в отличие от демонстраций разных версий пыток, среди коих не покромсались монтажом те, что дешевле в производстве и потому не разбивают воображение вдребезги. Да, приспособление с ледяными кубами коварно, поразительно и органично в аккомпанементе финальных твистов, но попробуйте с ходу рассказать об остальных устройствах. Даже если это не затруднит, вряд ли в кутерьме событий, неаккуратной горкой наложенных в чан сценария, какая-либо западня вызовет неподдельный ужас или восхищение. Погодите, неужели это сейчас так мерещится из-за богатой насмотренности и съёмочного прогресса, ускакавшего далеко вперёд? Хотя интуитивно знобит сомнение: ещё десять лет назад ведь тоже казалось, что память усердно делит «Пилу» крест-накрест, где три доли — это три части, а последняя — всё, что вышло потом, заведомо превратившись в сериал. То есть, «Пила 4» действительно, при всех её очевидных (порой до одури) достоинствах, не избежала не только вторичности, но и сумбурного изложения вкупе с устареванием. Честно говоря, она мало чем удивляет, преподнося ровно всё то, за что мы и так её любим: каверзные испытания, кровищу-кишки-мясо, инициативу губительного выбора, душераздирающую предысторию, злодейскую развязку, и так далее. Правда, чуть в меньшем объёме. Тот же рецепт — на том и спасибо. 6 из 10