Жерминаль

Фильм режиссера Клода Берри по роману Эмиля Золя — не просто экранизация классики. Это — масштабное социальное полотно, попытка вдохнуть жизнь в страницы, где пыль, пот и страдание давно стали символами борьбы человека с системой. «Жерминаль» — слово, означающее в революционном французском календаре «время прорастания». Но здесь оно звучит с горькой иронией: в мире, где люди живут под землёй, прорастает не зелень, а ненависть, отчаяние и — всё-таки — семена будущего бунта. Перед нами — север Франции, середина XIX века. Шахтёрский посёлок - маленькая вселенная, пропитанная угольной пылью. Здесь, в тьме и тесноте, проходят поколения, не знавшие на тяжёлой работе ни солнца, ни свежего воздуха, ни отдыха. Режиссёр Клод Берри показывает этот мир без романтических фильтров — с документальной точностью и физической ощутимостью. Мы буквально чувствуем запах гари, слышим гул машин и кашель рабочих. Его камера — не сторонний наблюдатель, а соучастник. Она не смотрит сверху — она дышит вместе с людьми, задыхается с ними, ест тот же чёрствый хлеб. Этьен Лантье, в исполнении певца и актёра Рено, появляется в этом аду как искра. Молодой, умный, немного отчуждённый, он — пришелец, наблюдатель жизни, человек с идеей. Но идея, как и уголь, требует огня. Вдохновлённый социалистическими идеалами, Этьен видит в страданиях шахтёров не только трагедию, но и силу — ту самую, что может изменить порядок вещей. В его глазах — не только злость на богатеев, но и вера в человека труда. Он становится голосом эксплуатируемых горняков. Противопоставлен ему — Туссен Маэ, в исполнении Жерара Депардьё. Его герой — не революционер, а человек земли, инстинкта, семьи. Он живёт по законам выживания и не верит в революционные утопии. В их столкновении — ключевой конфликт фильма: между разумом и телом, которому нечего кушать, мечтой и реальностью, надеждой и голодом. И Берри, в отличие от многих современных режиссёров, не делает выбор. Он не осуждает ни Этьена, ни Маэ. Оба правы — и оба обречены тяжело работать и прозябать. Социальный пафос фильма мощен, но не лозунговый. Берри не превращает «Жерминаль» в агитку, хотя сюжет к этому располагает. Его сила — в деталях: детская рука, испачканная углём; женщина, с трудом поднимающая ведро воды; солдат, не решающийся стрелять в толпу, где может стоять его собственная мать. Именно в этих мгновениях раскрывается истинный смысл натурализма Золя, от которого режиссёр не отступает: жизнь — это эксперимент, в котором человек проверяется на жизнестойкость, а не только на героизм. Визуально фильм поражает — каждая сцена выстроена как живописное полотно, но без эстетизации. Грязь здесь красива своей правдой. Мрачная палитра — серо-чёрная, с редкими проблесками света, будто символизирующими ту самую «жерминаль» — надежду на прорастание. Музыкальный саундтрек не навязывается — он едва слышен, как дыхание подземелья. Берри — режиссёр, который умеет снимать человеческое лицо как документ. И в этом фильме его камера особенно внимательна к глазам: в них — целая социальная философия. У рабочих — усталость и смирение, у капиталистов — тревожная холодность, у Этьена — фанатичная вера, у женщин — безмолвная боль. Эти лица говорят больше, чем слова. Но главное в «Жерминале» — не история забастовки. Главное — вопрос, который звучит и через полтора века после Золя: можно ли победить несправедливость, не потеряв человечности? Фильм не даёт однозначного ответа. Забастовка рушится, идеалы тонут в крови, а шахта восстанавливается и продолжает выжимать жизненные соки мужчин, женщин и детей. Система остаётся, как и всегда. Но под землёй, среди обломков, остаётся то, что не смогла уничтожить ни бедность, ни смерть, — сознание. В этом и есть зерно, которое прорастёт, даже если почва пропитана углём. Жерар Депардьё и Рено создают редкий дуэт, где два разных темперамента сталкиваются в одной идее. Их взаимодействие — это столкновение старого мира с новым, опыта с мечтой. Миу-Миу, играющая мать семейства, добавляет фильму то, чего не хватало Золя на страницах — женской интонации, боли без слов. «Жерминаль» Берри — фильм не про прошлое, а про вечное настоящее. Он напоминает, что всякая борьба за человеческое достоинство начинается там, где человек впервые произносит: «Так больше жить нельзя». И даже если за этим не последует победа, произнесённое слово со временем изменет всё. Эта картина тяжела, медлительна, порой невыносима — как сама жизнь тех, кого она изображает. Но именно в этой невыносимости и заключается её правда. В эпоху, когда кино всё чаще уходит в романтику и фэнтези «Жерминаль» звучит как моральный камертон — напоминание о цене тяжелого физического труда, о человеческом достоинстве и о той самой надежде, которая, как уголь, добывается в темноте. 9 из 10

С романом Золя познакомился в универе. Честно говоря, не ожидал, что произведение из учебной программы когда-нибудь меня так «затянет». Я читал его дома, в транспорте, на лекциях, даже пока варил пельмени. И наткнувшись на экранизацию с Депардье в одной из главных ролей, я, разумеется, не мог пройти мимо. Фильм не разочаровал. Это как раз один из тех случаев, когда экранизация достойна оригинала. Отличная работа режиссера и всей актерской команды – характеры и манеры героев, описанные в романе, перенесены на экран с мастерской точностью. Правда, режиссерское видение персонажей не всегда совпадает с писательским в плане чисто внешнем. Например, если у Золя забойщик Шаваль показан рыжим и усатым, то в фильме мы наблюдаем гладко выбритого мужчину с волосами черными, как смоль. Хотя поведенческие черты любовника Катрин – грубого и жестокого мужлана, при этом отнюдь не лишенного ума и хитрости – полностью сохранены. Мне лично очень запомнилась маленькая, но очень важная роль старика Бессмертного. Особенно в эпизоде, где он безмолвно придушивает дочь Грегуаров, когда та пытается задобрить его, ополоумевшего и харкающего угольной пылью, парой новых ботинок. По-моему, эта сцена воплощает собой извечное отношение правящего класса к низшим и бесправным слоям: жалкие подачки вместо реальной помощи. И старый углекоп осуществляет своего рода возмездие за такое отношение. Пусть и не совсем справедливое – ведь юная девушка как бы «ни при чем» - но лично у меня не возникло ни капли жалости ни в момент прочтения, ни в момент просмотра. И, конечно, нельзя не отметить игру титулованного Депардье. От природы обладая чисто пролетарской физиономией – артист вырос в семье жестянщика – и внушительной плотной фактурой, он очень органично смотрелся в образе углекопа XIX века, в мятом картузе и с первобытной киркой в руках, недалекого и придавленного полускотским существованием, но почуявшего ветер свободы и перемен и готового бороться за свою свободу. Прекрасно обыгран в фильме любовный треугольник Этьен-Катрин-Шаваль. Чувственные переживания героев показаны так же, как и у Золя: они в меру трогательны и лиричны, но без единой нотки романтического пафоса, столь характерного для литературы и кино. В сценах сексуального характера режиссер поймал своего рода «золотую середину»: они вполне отвечают важному для натурализма требованию «всё, как в жизни», но и не скатываются в откровенную физиологию, здесь совершенно неуместную. Сценарий также написан с большим уважением к первоисточнику. Сохранены и даны без искажений все ключевые моменты романа. Пропущены разве что эпизоды, не имеющие первостепенного значения: например, издевательство подростков над домашней крольчихой. Перенесена в кадр и сама мрачная, гнетущая атмосфера, царящая на страницах книги. Атмосфера рабского труда, несправедливости, безысходности, но с трогательными проблесками надежды – особенно, в финальной сцене. Отлично справились и с задачей переноса зрителя в другую эпоху – костюмы, прически, архитектура, предметы быта. Эффект присутствия достигнут абсолютный. Особенно, в сцене, где Шаваль и Катрин спасаются из шахты по ступеням вместе с толпой других шахтеров. Отлично передано состояние всеобщей, стихийной паники и животного страха перед смертью. На мой взгляд, основной вывод, который должен сделать современный зритель/читатель, посмотрев такое кино/прочитав такую книгу – следующий: общество за все эти годы претерпело действительно значительную эволюцию в социальном плане, и в цивилизованных странах большинству людей живется все же намного лучше, чем тогда. Стало быть, и борьба предыдущих поколений за свои права не прошла даром. Это вовсе не значит, как утверждают многие, что посмотрев с высот XXI века на горемык, ползающих по уши в грязи и воде ради денег, которых не хватает даже на еду, надо срочно признать свою жизнь идеальной и смириться со всеми несправедливостями, творящимися вокруг. Разумеется, нет. Просто важно понимать: не борись люди за свою свободу тогда, неизвестно, жили бы мы сейчас лучше и свободней, чем они. 10 из 10 И фильму, и книге.