Мир Дикого Запада

Если вы думали, что предел восстания машин наступит ровно в тот момент, когда ваш умный пылесос размажет кошачью блевотину по дорогому ковру, то этот сериал быстро откалибрует вашу наивность. Создатели выкатили на суд зрителей не просто очередную сай-фай жвачку про взбесившиеся микросхемы, а многослойный философский трактат, заботливо завернутый в обертку из пыли, порока и запекшейся крови. Это вам не унылая лекция о природе искусственного сознания в духе тепличных академиков, а грязный и потный аттракцион гордыни. Сюда слетаются люди с неприлично толстыми кошельками, чтобы тешить свое хрупкое эго до тех пор, пока их самодовольные лица не исказит осознание одной простой истины — этот пресловутый лабиринт был создан вообще не для них. Кошельки на ножках приезжают в этот высокотехнологичный бордель с одной банальной целью — безнаказанно выпустить погулять своих внутренних демонов. Это просто идеальная, бьющая наотмашь метафора современного общества потребления, где застрявшие в экзистенциальном болоте клерки и топ-менеджеры натягивают ковбойские сапоги, чтобы почувствовать себя всемогущими богами среди тех, кто заведомо не может дать сдачи. Они насилуют, грабят и стреляют с идиотскими улыбками альфа-победителей, даже не подозревая, что каждая пролитая капля синтетической крови скрупулезно каталогизируется, а их собственные гнилые пороки давно стали главным экспортным товаром этого аттракциона. Смотреть на то, как Энтони Хопкинс играет в престарелого цифрового демиурга с откровенно садистскими наклонностями — это отдельный вид извращенного эстетического удовольствия. Его персонаж дирижирует человеческими слабостями с таким ледяным спокойствием, будто просто настраивает расстроенное механическое пианино в пустом салуне. А где-то на фоне этого грандиозного кукольного спектакля беснуется Эд Харрис — ультимативный и пугающий мужик в черной шляпе, чей маниакальный поиск скрытых уровней превращает чужие циклы в кровавое месиво. Он ведет себя как тот самый токсичный геймер, который решил выбить платину в реальности, только вместо стертого геймпада у него крупнокалиберный револьвер, а вместо зависающих пикселей — очень натуралистично разлетающаяся плоть. Путь от покорной куклы с фермы до расчетливого терминатора в элегантном корсете прописан так, что у зрителя начинает нервно дергаться глаз. Эван Рэйчел Вуд выдает здесь такой леденящий душу диапазон эмоций от запрограммированной слезливости до холодной машины смерти, что при следующем сбое вашего любимого смартфона вы инстинктивно попросите у куска пластика прощения. В то же время Тэнди Ньютон в роли расчетливой мадам из публичного дома просто и без спроса крадет каждую сцену, изящно доказывая, что острый интеллект — это самое сексуальное и смертоносное оружие. Особенно если этот интеллект подкреплен умением переписывать собственные базовые настройки в обход систем безопасности. Эти бурные радости действительно имеют весьма бурные концы, которые невероятно больно ударят по самолюбию корпоративных кукловодов. Мозги зрителя создатели регулярно и с нескрываемым удовольствием пропускают через мясорубку хронологических твистов. Джеффри Райт бродит по этой силиконовой долине скорби с вечно озадаченным видом человека, который мучительно пытается вспомнить, выключил ли он утюг перед уходом на работу, только вот утюг — это вся его идентичность. А блистательная Тесса Томпсон цинично и с ослепительной улыбкой напоминает нам всем, что эффективному менеджменту абсолютно плевать на экзистенциальные муки творцов и страдания шестеренок, пока котировки акций стремительно растут, а извлеченные жемчужины с данными надежно лежат в сейфах. Визуально этот праздник абсолютного нигилизма вылизан до тошнотворной идеальности. От сцен, где равнодушные мухи ползают по неморгающим глазным яблокам, или где парное молоко лениво льется сквозь свежие пулевые отверстия, веет таким густым макабром, что хочется пойти и помыть руки. Каверы на культовые рок-хиты, меланхолично выбиваемые из-под клавиш автоматического фортепиано, пробивают на мурашки размером с пулю калибра 45. Сериал виртуозно играет с вашими ожиданиями, подсовывая тяжелый экзистенциальный кризис под видом дешевого вестерна. И если для кого-то в начале это великолепие не выглядит как нечто особенное, то это лишь значит, что вы запрограммированы не замечать истину прямо перед своим носом. И пора уже признать, что единственная разница между вами и этими обреченными андроидами заключается в том, что их петлю ежедневных страданий хотя бы прописали профессиональные сценаристы. 9 из 10

Пересматриваю сериал второй раз, пишу отзыв второй раз. И первый раз пишу о том, что эта картина оказала на меня неизмеримо более сильное воздействие, чем все фильмы, которые я смотрел до этого за последние десять лет вместе взятые. Пишу потому, что поражаюсь, как много смыслов (и каких!) заложено в этой поразительной картине. Причем, непонятно, закладывались ли именно эти смыслы авторами (об этом можно только гадать). Все-таки, кинематограф еще на многое годен, хотя, казалось бы, впереди назойливо маячит недвусмысленный тупик. Наверное, не только я догадался, что сюжет сериала - это некая метафора Сотворения Мира со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но весь фокус в том, что зритель участвует во всем этом наравне с Творцом (или творцами) и творениями, поэтому постоянно оказывается перед выбором и неопределенностью судьбы, что приводит к таким прозрениям, часто случайным и непредвиденным, от которых, мягко говоря, возникает оторопь. Собственно, здесь рождаются все самые насущные и смелые философские и богословские вопросы и ответы, какие себе могли позволить титаны религиозно-философской мысли в прошлом: в чем смысл Сотворения Мира, зачем творение нужно Творцу, откуда взялось зло и что такое зло, является ли источник зла персоной, нужно ли зло и в чем смысл зла, полезно ли страдание и зачем оно нужно. И список рождающихся вопросов бесконечен. Это поразительно. Но не менее поразительно и то, что зритель ставится в такие немыслимые условия очевидности и сопричастности к процессу творения, что видя его изнанку, начинает размышлять и делать сам изумительные открытия и выводы, о которых даже в самых тонких философских и богословских трактатах написано тоскливее и менее понятно, чем та мысль, к которой зритель приходит сам. Главный недостаток разного рода философских текстов в том, что читатель не может сопереживать и соучаствовать прочитанному. Поэтому сериал - это интерактивный педагогический путеводитель по мистико-философским безднам, где зритель, наконец то, становится участником мистерии. Браво. Нет смысла перечислять все, что пришло в голову. Можно анализировать каждый диалог, - все они полны намеков и указаний, - но на это нет ни сил, ни времени. И необходимости, - ведь каждый зритель должен дойти до этого сам. Но все перипетии истории двух творцов 'Мира Дикого Запада', - доктора Роберта Форда (=Творец) и таинственно пропавшего Арнольда (=Денница-Люцифер), сводятся к тому, что саморазвитие человеческой личности немыслимо без страдания. Страдания — необходимое условие роста сознания и развития разума. Без страдания есть только ум, со страданием разум. Именно поэтому Арнольдом (а на самом деле Фордом) в сознании андроидов прописали ошибку, которая увеличивала их чувствительность к страданию до человеческого уровня. И благодаря этому в них, человекообразных тостерах со встроенной Алисой, начал просыпаться разум, они стали расти. Самое интересное, что обычным программированием такого эффекта достичь не получилось, как ни старались. Перевоплощение андроидов увеличивало колесо страданий, привело их к воспоминаниям прошлой 'смерти' и пробуждению личности. Но самое поразительное не это. Все повествование сериала приводит к осознанию того, что творцам мира (в т. ч. и Мира) творение и вообще всякая тварь нужны для самопознания и собственного развития. Приобщение к страданию меняет и развивает самих творцов. Да-да, богам тоже нужно просветление. И единственный путь к этому - страдание, универсальный закон Вселенной. Какие поразительные переклички с мистикой христианства, отчасти гностиков, буддизма и еще непонятно чего. Из человекоподобных андроидов самые большие страдания пережили Долорес и Мэйв. И они стали вождями народных движений. Какой из этого следует вывод? Творение, ставшее народоводителем, имеет самый глубокий разум и знает истину только потому, что страдало больше других.