Фантазии Фарятьева

«Фантазии Фарятьева» я впервые посмотрел порядка 30 лет назад, когда учился в ВУЗе. Тогда меня поразил не сам фильм, а игра Андрея Миронова, так представшего в роли некрасивого человека с «фантазиями», что на её фоне померк даже его «главный по тарелочкам» в «Блондинке за углом». Преображение актёра в образ настолько проработанное, что он даже на велосипеде катается как додик. (Помню, что когда в детстве братья учили меня ездить на велике, то они постоянно кричали мне: «Что ты катаешься как додик!») Безусловно, «Фантазии», как и все остальные работы Ильи Авербаха, поражают своим вниманием к, не побоюсь этих слов, грандиозным и вечным проблемам простого человека. В эпоху атома, когда космические корабли бороздят просторы Вселенной, фильмы Авербаха пытаются ставить тупиковые неординарные вопросы: «А нужна ли эта работа, если никогда не увидишь, как женится твой сын и будут расти твои внуки!?» (И не важно, что это сказано тётей именно по адресу «фантазий» Фарятьева, так как от себя, да и от той же тёти, могу этот вопрос довести до предела: «А нужна ли эта работа, да и жизнь в целом, если ты никогда не увидишь ни то что своих внуков, а даже детей!?) Авербах и автор трагикомедии и расширенного по ней, а вовсе не по мотивам, сценария Алла Соколова показывают самую суть жизни человека. Его взаимодействие с другими людьми, а не кажущегося фантома жизни в виде работы, просмотра телевизора, чтения книг или прослушивания приёмника. Персонаж Марины Неёловой пресекает даже попытку включить музыку, и по-своему ведёт беседу с обречённо влюблённым в неё Фарятьевым во время репетиторства с «подбитым» мальчиком на пианино. Вот только никаких бесед и тем более диалогов у героев картины не получается, потому что каждый из них говорит исключительно на «своей волне». И вроде бы всё так рафинадно мило, а не как в реальной жестокой жизни, – безо всякого негативного влияния извне, подчёркнуто убаюкивающего спокойствия советских 1970-х, даже намёка на внутреннюю агрессию со стороны старшего поколения, но контакта всё равно не получается. И у кого!? У матери с дочерьми, у единоутробных сестёр, у тётки с родным племянником! И сейчас, с высоты прожитого, я могу понять каждого из действующих лиц по отдельности, а вот совместно понять их никак не могу. Вместо того чтобы, на мой, сугубо субъективный, взгляд, сесть всем за стол и, прямо глядя в глаза суровой правде, сказать: «Давайте перестанем жить в мире фантазий. Никто никуда никогда не переедет и не сможет изменить этот безумный мир. Кроме самих себя мы в нём практически никому не нужны. Все внешние проблемы мы должны научиться принимать единым фронтом и решать сообща. Что, разумеется, не отменяет поиска любви и счастья в личной жизни. Главное, не ущемляя интересов других». Нет, все продолжают играть, пусть даже и в мирном русле, в бесконечные игры детей и родителей «Кто кого запрёт под ключ» и больше всех спаразитрует на родном человеке. … Что лично меня расстраивает в «Фантазиях», так это какие-то неприкрытые «поддавки» со стороны создателей. Их потрясающая работа по ваянию внешнего и внутреннего образа Фарятьева обнулила и без того предопределённый вариант последнего поступка главной героини. Не секрет, что от этого фантазёра, претендующего на какие-то дивиденды от своего, прошу прощения, ослиного высокопарного пустословия (и здесь я не про претензии на руку и сердце Александры, а про заявку на известность), на первой же минуте матча отворотила бы нос даже самая последняя настоящая «старая дева». А вполне презентабельная даже без макияжа героиня блистательной Марины Неёловой, ещё умеющая уходить в подкашивающую колени нирвану только от одного факта, что её снова «поманили пальцем», так долго мается с Павликом, что не видно только самому Павлику, и потом соглашается на его предложение. А её мамуля в прелестном исполнении Зинаиды Шарко (с вкуснейшим выходом из двери «Я вам тут окно закрою») ещё и настаивает на этом согласии, активно поддерживая и закрепляя его дружественным визитом к тёте. Это так не натурально и не жизненно. И мне уже без разницы, что всё, в конечном счёте, закончится так, как и должно было закончиться. Как пела в своё время с мощным энергетически посылом Маша Распутина: Отпустите меня в Гималаи, Отпустите меня насовсем. А не то я завою, а не то я залаю, А не то я кого-нибудь съем. Отпустите, отпустите! Только при возвращении, а она обязательно вернётся, так как это только вопрос времени, не забудьте её хорошенько «пропесочить». И желательно так, чтобы впредь не повадно было выкидывать такие фортели. И фортель её не в побеге, а в том, что нельзя так поступать с человеком. Тем более, с человеком, у которого «на лбу написано» о его жизненной несостоятельности. Нет, мне было бы гораздо интересней увидеть поведение Александры, которую бы обхаживал… даже не тот франт Миронова из «Соломенной шляпки», гарцующий на коне и загибающий пальцы при подсчёте оприходованных им подружек (в этом случае тоже была бы игра «в одни ворота»), и не его бесцеремонный хлыщ из «Обыкновенного чуда», а хотя бы заядлый театрал и сочинитель из «Небесных ласточек» или фанатичный миссионер синематографа из «Человека с бульвара капуцинов». Вот как бы помаялась учительница музыки здесь? Безусловно, и в этом случае мужчина так же остался бы «с носом» и ушёл «не солоно хлебавши», даже при полном отсутствии Бедхудова на горизонте. Но я с удовольствием посмотрел бы на женское иезуитство в таком, как мне кажется, более равноправном, поединке. А вот Екатерина Дурова в роли Любасика – самое то. Двадцатилетняя деваха, сверкая голыми ногами от самых корней, расхаживает перед моим носом так, что я не могу понять, есть ли у неё под тельняшкой нижнее бельё. А у меня из реакции только: «Уйди из кадра, чувырла!» И фантазирует с наносным цинизмом. … Да, вкрадчиво проникающее в сердце зрителя кино Авербаха, безупречная игра всего ансамбля актёров и пронзающая сознание восхитительная музыка Альфреда Шнитке никого не оставят равнодушными. P.S. Если вы, друзья, думаете, что что-то поменяется в иное время, то даже не надейтесь, – другими будут лишь участники «заплыва», но не его финал. Как пел когда-то под гитару Трофим: Как это странно всегда, Вроде бы взрослые люди. А в голове ерунда, Мечтаем, как дети, о чуде. Апробировано на личной практике. 9 из 10

Театральная, камерная лента. Всего 5 героев наедине с музыкой Шнитке, контрастирующей с юмористической постановкой. Наши персонажи все по-своему милые, архитипичные и в то же время трагичные люди. Павел - не то безумный поэт, не то интеллигент-почтальон Печкин, не то крокодил Гена, влюбленный в практичную девушку Шуру, любимицу Авербаха. Александра неоднозначная героиня. Не до конца очевидно чего она ищет в жизни. Винить ее сложно, примитивный полупаразитическая быт с сестрой и материю не из лёгких. Кажется только женщины способны одновременно так любить друг друга и оттого так сильно ранить и не давать жить. Это экосистема любви и ненависти, постоянного обмена эмоциями исключает возможность отдышаться от душащих семейных отношений. Каждый из главных героев воистину выходец из своей семьи. Тётя Павла такое же неведомое мечтательное существо (по собственному мнению одной ногой в могиле) как и сам мужчина. Она крайне фустирующий фрустрирующий персонаж. По-настоящему понимает что-то в жизни лишь отсутствующий в ленте Бедхудов. Несмотря на говорящую фамилию, остальные герои ссылаются на этого человека как на высший разум. Очень экспериментально, в особенности для замкнутого пространства, двигается камера. Снизу и бочком, плавно подъезжая к говорящему герою и создавая эффект подглядывания. Свет поставлен нарочито некомплементрарно для героев, словно дополнительно обличая их неидеальность. Даже обычно вылизанный Миронов здесь показан неказистым и нелепым. Отдельно хочу отметить как показан быт в картине. Уютные и нелепые советские детали мебели создают ощущение хаотичного пространства. Неуместный крокодил то прикрыт полотенцем, то щеголяет нагишом, а лакированный буфет авторитетно скрывает семейные ценности. Все как у людей. Интертекстом вводится одна из идей фильма. Александра поет песню Пугачевой по стихам Цветаевой 'Мне нравится что вы больны не мной'. И действительно Шурочка больна Бедхудовым, к которому обезумев и сбегает. Павел болен невнятными идеями о высоком. Герои не осознают насколько отличны их жизненные позиции. 'Оставь эти глупости, живи как все. Все равно ничего нового не придумаешь'. Как автор этих слов способен воспринять идеализм Павла? С подростковой наивностью его 'понимает' лишь впечатлительная Галя. Ни один человек неспособен понять другого. В этом хаосе мнений, истерии и желания временно теряется и зритель. Это рудневское шизофреническое кино. Как неумело мальчик за роялем выражает эмоцию грусти, так же неумело герои пытаются объясниться друг с другом. И вроде все слова другого произнесены, факты на столе, но узнавания не происходит. Катарсически звучит финал: этюд сыгран, история рассказана.