Дом, который построил Джек

Триер в этом фильме исследовал не искусство в человеке, а человека как само искусство. Каждый инцидент — это дорога к всё более и более изысканной, но в то же время идеальной картине, что и получается у Джека с каждым новым инцидентом. Для Триера эта картина в некотором роде биографическая. Для достижения закономерности и удовлетворения он идёт на так называемое преступление. Он показывает настоящее жестокое убийство, многократные речи про нацистов и даже некое отдалённое восхваление в их адрес. И даже в таком ужасе Триер находит искусство — как, например, дерево, под которым Вольфганг фон Гёте писал «Фауста». Или даже сама суть того, что для Джека убийство — это картина, а люди — это краски. Триер — нигилист: он не просто выходит за рамки — он их ломает, сжигает, режет, а затем хоронит. Но при этом он, подобно Чехову, ходит по очень тонкой грани между депрессией и суицидом. Дом для Джека — это цель, а жертвы — стройматериалы или, по скрытому мнению, естественный отбор (но для Триера говорить это прямым текстом слишком просто), который служит не для общего блага, а для того, чтобы закрыть потребность Джека. Этот фильм — важное кино XX века. Это кино, которое люди будут обсуждать ещё долго и находить новый смысл. Поистине кино, которое заслуживает большего внимания.

Впервые я посмотрел фильм Ларса фон Триера «Дом, который построил Джек» 8 лет назад в момент выхода картины, вчера мне посчастливилось посмотреть снова больное творение любимого режиссера. Фильм начинается как издевательство над зрителем. На первый взгляд, это очередная хроника серийного убийцы: Джек (Мэтт Диллон) методично расправляется с жертвами, фотографирует трупы и хранит их в холодильной камере, мечтая построить дом из человеческих тел. Но очень быстро становится понятно, что фон Триер снимает не триллер и не слэшер, а сложное, болезненное эссе о природе творчества. Джек убивает не из садизма, а потому что иначе не может создавать «искусство». Каждая его жертва — это материал, а каждый эпизод — глава из учебника по извращённой эстетике. Фон Триер смешивает чёрный юмор, философские диалоги и откровенно провокационные сцены, от которых зрители в Каннах покидали зал (я не покинул). Но за всей этой жестокостью стоит честный, пугающий вопрос: что движет художником? Вдохновение или болезнь? Джек искренне верит, что его поступки — это акт созидания. Он цитирует Гёте, рассуждает о готических соборах, сравнивает убийство с идеальной архитектурной формой. И в этом его главное безумие — не жестокость, а уверенность в собственной правоте. Фон Триер, который годами подвергался нападкам за «Антихриста» и «Нимфоманку», словно отвечает критикам: «Вы смотрите на мои фильмы и видите насилие. А я вижу дом, который я строю». Парадокс фильма в том, что чем дальше, тем сложнее его ненавидеть. Фон Триер никогда и не пытался создать комфортную атмосферу. Он пытается заставить сопереживать Джеку? Нет. Он заставляет нас задуматься: а почему мы смотрим кино про маньяков? Почему «Молчание ягнят» — это искусство, а сцены у фон Триера — порнография? Где та грань, которую мы сами проводим между допустимым и недопустимым в искусстве? Джек эту грань переступает, но делает это с такой ледяной искренностью, что задаешься вопросом: может, проблема не в нём, а в зрителе, который пришёл смотреть на смерть, но требует, чтобы она была красивой? Но есть в этой истории ещё один незримый участник — Вергилий, спутник Джека в последнем путешествии. Это не просто дантовский проводник, это его совесть. Тихая, насмешливая, неумолимая. Джек годами убивал и не чувствовал ничего, но Вергилий появляется именно тогда, когда зло достигает своего апогея. Он не осуждает, не кричит, он просто задаёт вопросы и наблюдает. И под этим взглядом Джек впервые начинает ощущать тяжесть содеянного. Фон Триер показывает это гениально: совесть нельзя обмануть, от неё нельзя откупиться. Она приходит всегда, даже к тем, кто давно похоронил её в себе. И доводит до такого состояния, когда стыд становится физическим, когда горишь от него в прямом смысле — как Джек в финале, когда земля срывается в адское пламя. Это не буквальный огонь, это огонь осознания, от которого нельзя убежать. «Дом, который построил Джек» — это кино для тех, кто готов к диалогу с режиссёром на его территории. Фон Триер не пытается понравиться, он пытается ранить, разозлить, вывести из равновесия. И у него это получается. Мэтт Диллон в роли Джека — ледяной, отстранённый, почти скучный, но именно эта скука пугает больше, чем крики жертв. Он не безумен в привычном смысле. Он просто не видит разницы между живым и мёртвым.