Кайлийская меланхолия

«Родила царица в ночь Не то сына, не то дочь» В оригинале фильм называется Пикник на обочине в честь Сталкера Тарковского. За созерцательностью, возможными цитатами из буддистских текстов и чтением стихов лежит жуткий сюжет из криминальной хроники. Отец, по кличке Бешеный, отдал за долги сына Вэй Вэя в руки жестокого бандита, по кличке Монах. И беспокоит это только дядю Вэй Вэя. Бывшего преступника, врача и поэта в одном лице. Это три ипостаси творчества: чисто поэтическая, аномическая (нарушающая законы и табу принятые в обществе) и исцеляющая души (тот самый чеховский врач). Собственно говоря, не успев начаться, сюжет тут же и заканчивается. Заканчивается в плоскости социума и криминальной хроники. Что сделал Монах с мальчиком лучше не задумываться. Впрочем, у Бешеного своя версия событий, по которой Монах и Вэй Вэй поехали на несколько дней в место, которое находится недалеко от Кайли. Кайли — родина Би Ганя и его героев. Место, в которое невозможно вернуться, а если все-таки, возможно, то невозможно выйти оттуда живым. Даже если ты уже мёртвый. В этом недалёком от Кайли месте происходят, как и в Зоне Тарковского, внелогичные вещи. Хотя нелогичные вещи происходят в художественном мире Би Ганя повсюду, просто именно здесь наступает некая суггестия абсурда. Место это оказывается самой настоящей живой могилой. В ней герой встречает и Вэй Вэя, и свою умершую жену, и Монаха. Отличие Вэй Вэя от других персонажей, что появляется он в двух ипостасях — ребенка и взрослого. В вечной, остановившейся детской и продолжающейся несмотря на смерть взрослой. Нехитрая подсказка с часами, которые рисует Вэй Вэй намекает на то, что сюжет можно прочесть и аллегорически. Становится ясно, что Вэй Вэй это ну и есть само время что ли, о котором поэту необходимо заботиться (тут уже и Хайдеггера не грех приплести). Ведь все вокруг им, этим временем, пренебрегают — над Вэй Вэем издеваются парни на улице, его замечает девушка, которую он любит, отец и вовсе отдает на верную мучительную смерть. Единственный кому пребывание в этом месте идет на пользу это, как ни странно, Монах. Он исправляется прямо, как в советском фильме про перековку и становится учителем труда в загробной сельской школе, правда постарев от этого быстрее, чем другие умершие персонажи. Отдельный вопрос, как вообще он там оказался? Вероятнее всего, его и убил главный герой, отомстив за Вэй Вэя. И возможно, что он сам и есть тот дикий человек, который бродит вокруг и которым пугают людей по радио. Что же происходит с ним самим в конце этого символического сюжета — вопрос открытый. Умирает ли он, возвращается обратно, садится снова в тюрьму — вопрос открытый. Кроме символического прочтения на фильм можно взглянуть и как на высказывание о трушном, неэкспортном Китае, в котором люди живут в затопленных домах, похожих на свалки, врачом может стать любой, кто не смог стать кем то другим, каждый встречный — бандит, полубандит или отсидевший, детей убивают за долги, а в самых забытых Си Цзинпинем местах обитают люди, которые не знают, как трахаться (действительно если так жить, то может лучше и не знать? то есть не жить вообще?). Через весь этот смрад Би Гань продирается к Китаю мифологическому, полному идиллии и красоты, его мы видим в сцене с Монахом и на стенах тоннеля, через который герой попадает в то самое место. Этот вечный Китай тоже у Би Ганя получился не лубочным и не приторным. В глубине мифа живет уже мечта о коммунизме (школа, труд, исправление), попытку(или пытку) которого мы видим в Китае реальном. В прочем не надо во всем винить коммунизм, в Китае и без него никогда не было сладко. Показано это с глубоким искренним сочувствием к людям и происходящему, без чернушной агитки за США и либерализм. Парадоксальным образом в фильме Би Ганя время действительно лечит, но лечит время не настоящее и не будущее(это наоборот болезненные раздроблённые симулякры), а прошлое, напитанное мифом и фантастикой. Би Гань нетипичный китаец. Он напитан китайской мифологией, насмотрен и начитан Западным кином и книгой, но по сути очень русский человек. Когда-то Белинский в своем знаменитом письме требовал от революции отчета за каждого брата по крови, так же Би Гань требует у прогресса отчета за искалеченные человеческие жизни, которые оставлены жить на свалке, в дикости. Китай — страна синтезировавшая и коммунизм, и капитализм, и либеральный прогрессизм, и коммунистическую безвременную утопию будущего, и собственную прошлую мифологию — родила в итоге некий жуткий безвременной гибрид, то ли сына, то ли дочь. Вот у этого жуткого монстра Би Гань и требует ответа своей тихой меланхолической поэзией… И если продолжить сравнение фильма со Сталкером, к которому отсылает название, то что создало Зону с фантастическим временем, в которой живёт герой? Что за катастрофа, что за катаклизм, что за поведение людей? Это главный вопрос фильма.

Полнометражный дебют китайского режиссёра Би Ганя, неожиданно прекрасный и демонстрирующий много интересного. Поначалу я воспринял фильм как разрывающую мозг арт-хаусную картину. Смотря первую часть ленты, я почувствовал, что мой рассудок расщепляется на миллионы составных частей в попытке понять, что, собственно, происходит. Полностью нелинейный сюжет, расчленённый на отдельные, казалось бы, совершенно не подходящие друг к другу куски, на первый взгляд не имеет никакой структуры. Привыкнув смотреть подобные ленты, я наивно полагал, что примерно к середине фильма кусочки пазла начнут складываться в какую-никакую цельную картину, но этого не произошло. Тогда-то я и прозрел, аки сам Будда. Тут я и понял, что кино – созерцательное, и, в общем то, вообще не про сюжет. Невозможно собрать сюжет в единую картину, ибо её просто нет. Режиссёр использует собственный киноязык для общения со зрителем, в которой диалогов – мало, а те, что есть, едва ли можно назвать наполненными смыслом и раскрытием сюжета. Повествование здесь ведётся визуальными методами, через образы, скрытые в мчащихся поездах, зеркалах и часах. Не важен смысл, открытый или же заумный скрытый – важны сами кадры, действия, музыка и то, что под ними скрывается. Только поняв это получится отправиться в завораживающее путешествие вместе с героем сквозь его грустное прошлое и будущее. Ход времени в фильме понять невозможно, ведь время - иллюзорная материя, представляющая собой лишь рисунок часов на руке, который как нарисовали - так и стёрли. Режиссёр выступил главным палачом времени, беспощадно убил и расчленил его, напоминая, что не за ним нужно следить, а за чем-то большим. Предположу, что у режиссёра было два идейных вдохновителя – творчество Дэвида Линча и Тарковского. От первого здесь – полностью нелинейный сюжет, символы, игры со временем, сюрреалистичные мотивы, в то же время без жутких злодеев, инфернальных карликов и красных вигвамов. От второго – лёгкая грусть и бесконечная тоска, кадры с бытовыми мелочами (приметил и капающую воду, один из любимых мотивов нашего Маэстро), но в то же время без макабрических переживаний о тщетности бытия и человечества. Иными словами, всего понемногу. Режиссёр вдохновился, но не сплагиатил. И, разумеется, добавил своё – восточноазиатский колорит. Шедевральная операторская работа мало кого оставит равнодушным. Завораживающие, прекрасно поставленные атмосферные кадры пейзажей затерянной в лесах и горах глубинки, и всё это – с китайским колоритом. Жемчужиной же является сорокаминутная сцена проезда через деревню и её окрестности, снятая одним кадром. Приём не новый, не использовал только ленивый, но здесь же данный ход пришёлся как никогда к месту. Полное погружение в сюрреалистичное путешествие главного героя сквозь китайское захолустье – обеспечено. И ответы на некоторые вопросы, на те, которые режиссёр таки соизволил ответить – тоже тут. Безумно красивая лента, цепляющая не сюжетом, а сюрреалистичной поэтичностью и атмосферой показанного. Эстетическое удовлетворение каждому любителю созерцательного кинематографа – обеспечено. 9 из 10