Переписывая Бетховена

Помня своё разочарование от 'Бессмертной возлюбленной', я садилась смотреть 'Переписывая Бетховена' без особых надежд и ожиданий. А теперь люблю этот фильм той любовью, когда видишь недостатки, но любишь всё равно. Да, перед нами по сути фанфик. Молодая переписчица нот, студентка консерватории Анна Хольц, мечтающая тоже стать композитором, приходит помогать Бетховену. Осмеливается поправить в одном месте Девятой симфонии мажор на минор, чувствуя, что маэстро поступил бы так же. А он, ознакомившись с её композиторскими потугами, сперва высмеивает их, но потом просит прощения и учит слышать, как развивается мелодия - подобно растущему дереву - и не надо загонять её в жёсткие рамки... Но остановлюсь - зачем всё пересказывать? Кто-то, наверное, тут же скажет: о, феминистки пролезли. Придумали, понимаешь, будто в Вене в начале девятнадцатого века девицы уже в консерваториях учились, а самая талантливая становится переписчицей нот аж у самого Бетховена. Да ещё и свои сочинения ему показывает! Но... нет, у создателей фильма не было цели показать суперодарённую барышню, которой восхитится сам Бетховен. Талант у девушки довольно скромный. И она искренне стремится помочь Бетховену. Кто-то из писавших отзывы на Кинопоиске пошутил, что с такой помощницей композитор должен был бы прожить больше 56 лет. И прочитав те слова, я подумала - а не в этом ли, среди прочего, трагедия реального Бетховена, что рядом с ним НЕ МОГЛО быть такой Анны? А способности... что ж, воробей летает гораздо ниже орла, но значит ли это, что воробей вообще летать не должен? Тогда что же перед нами? Новая версия Красавицы и Чудовища - милая стойкая барышня и полуодичавший мужик, порой ведущий себя 'на грани фола'? Не зря издатель Шлеммер, предупреждая Анну, С КЕМ ей придётся иметь дело, произносит слово Beast - 'зверь, чудовище' ('Красавица и Чудовище' по-английски - Beauty and The Beast). Вот только, к примеру, подозрительность и гневливость 'чудовища' связаны с трагедией глухоты - что на уме у человека, который не отвечает тебе прямо, что тебе даже по его губам не видно, что он говорит? - Не извиняйтесь, когда я нападаю, отвечайте! Не выношу людей, которые мямлят и извиняются! И в спорах с маэстро Анна обретает собственный уверенный голос: - Я сомневаюсь, что можно заставить кого-то стать художником. Но не просто 'вечный сюжет' здесь, здесь многое... Люди пишут, а время стирает, Всё стирает, что может стереть. Но скажи, - если слух умирает, Разве должен и звук умереть? (Самуил Маршак) Здесь взаимоотношения с Богом (от гнева до примирения с Ним) и идея служения музыке. Бескорыстная помощь друг другу, когда люди не меряются, кто для кого больше сделал. А ещё, как прекрасно сказал один испанский священник в своей статье, взаимное освобождение главных героев. 'Бетховен вырывается из плена своей глухоты, своего скверного нрава и своего одиночества; Анна вырывается из плена контроля, бесстрастных, «интеллектуальных» правил'. А ещё здесь о том, что любить человека - это помочь ему или ей расправить крылья и летать самостоятельно. И что с того, что герои ни разу не поцелуются в кадре, если всё и так видно невооружённым глазом? (Признаюсь, мне чуть-чуть жаль - пусть бы поцеловались, было бы у них чуть больше счастья в этом мире). И пусть это фанфик. Но тут хорошие мысли, прекрасная игра актёров с живыми лицами, которые передают эмоции героев. И потрясающая энергетика бетховенской музыки, особенно Девятой симфонии. Хор из неё потом несколько дней звучал у меня в душе, и внутри себя хотелось повторять: 'Обнимитесь, миллионы!'

Фильмы об известных личностях условно можно разделить на две группы: те, что лишь вдохновляются образом знаменитости, и создают собственную, альтернативную реальной историю (вполне может быть, что с элементами подлинных событий), и те, что стремятся стереоскопично рассказать то, что было на самом деле. Картина «Переписывая Бетховена» не подходит ни к одной группе. С одной стороны, в ней красиво показана Вена первой трети позапрошлого века, дамы и кавалеры одеты в наряды той поры, есть и бытовые нюансы, и дух времени. Великий композитор (Эд Харрис) – человек взбалмошный, холеричный, беспокойный. Он очень ярко сыгран актёром, чувствуется и душевная мощь, и обострённое восприятие мира, и гениальность, проявляющаяся внутри и вовне. Бетховену 56 лет, и как насмешка судьбы ему, чуть ли не главному композитору века, дарована глухота. Он чувствует уходящую жизнь, а потому торопится творить. В помощь ему послано юное создание, чистая и невинная (хотя – как знать) питомица женского монастыря, которая грезит стать композитором. Обязанность Анны (Дайан Крюгер) – каллиграфично переписать ноты симфонии, чтобы оркестр смог их прочесть и чисто сыграть на предстоящем концерте, который должны посетить и эрцгерцог, и епископ. Постепенно между Анной и Людвигом возникает тонкая духовная связь, основанная на чувстве музыки. Но чувствуют они её по-разному. Бетховен, в силу глухоты, своего опыта и бесспорного таланта, – ощущает её нутром, каждой клеточкой тела, он вульгарно натуралистичен в своём миропонимании. Анна, будучи неофитом, стремится твёрдо следовать букве учебника и академизма, хотя и улавливает настроение маэстро, меняя один музыкальный лад в ещё не переписанном творении. В конце концов, она понимает и фугу, на первый взгляд показавшуюся ей чудовищной. Возможно, нужно слегка оглохнуть, чтобы лучше слышать. С другой стороны, в фильме столько очень вольных допущений и даже прямых ошибок, не соотносимых с реальностью, что на них сложно смотреть сквозь пальцы. Едва ли можно представить (даже сейчас, не то что в 1820-е) вундеркинда, пусть и неплохо образованного, пусть и с абсолютным слухом, что с кондачка сможет руководить целым оркестром, а главное – что оркестр пойдёт на такой рискованный шаг. Даже хотя вундеркинд этот (или, как у нас – эта) играет роль суфлёра для гения. Также сложно вообразить, что великий Бетховен (а всё это не для красного словца, авторитет композитора ещё задолго до его смерти был огромным и непререкаемым) врывается в женский монастырь и требует переписчицу вернуться. Ну даже то, что она ему здорово помогла, не вселяет веру в то, что гений падёт перед, прямо говоря, девочкой на колени. Девочкой, которую он ещё недавно высмеял. Последнее, кстати, тоже не очень укладывается в биографию Людвига ван Бетховена. Да, он слыл человеком с очень непростым характером. Но нелюдимость и агрессия были следствием глухоты, которая, к сожалению, делает тебя подозрительнее, тревожнее, опасливее. Тем более, гению, вечно погружённому в диезы и бемоли, явно не до расшаркиваний. Он и мимо императора пройдёт, едва коснувшись шляпы. И всё же современники, говоря о некоторой вздорности и грубоватости композитора, вспоминают его как доброго человека. И ведь это в фильме есть – он искренне любит племянника, буквально содержит его. А племянник не ценит этого. В действительности то же самое было. Тем страннее видеть очень кинематографичную, но тем не менее неправдивую сцену, где Карл расчувствовался от сыгранного под руководством Людвига-Анны оркестра. Чужеродно и нелепо выглядит парарелигиозная сцена омовения «блудной дочерью» грешного тела «отца». Зачем это? И опять же, я действительно смутно представляю себе нравы той эпохи, личность композитора etc., но мне снова тяжело вообразить, что Бетховен будет раздеваться перед по сути чужим человеком, да ещё и женщиной. А в фильме даже подчёркивается – вы женщина, быть переписчицей вы не можете. Конечно, все эти сцены (включая эпизод с макетом моста), если отключить окуляр, настроенный на выявление точности, выглядят эффектно и прибавляют фильму очки. Так же, как и центральная сцена – игра оркестра – впечатляет, волнует, поражает, ты улетаешь вместе с этой музыкой и не обращаешь внимания на хаотичные движения рук маэстро. В любом случае, независимо от того, можно ли как-то классифицировать этот фильм, нельзя ли, он передаёт очень трудно уловимое ощущение – стихию сочинительства. Она очень нечасто посещает и автора этих строк, который, несмотря на гору написанного за всю жизнь, не слишком избалован вниманием музы вдохновения. Впрочем, «князей много – Бетховен один». 8 из 10.