Забриски Пойнт

Антониони уехал из Италии в середине 1960-х и снимал копродукцию почти пятнадцать лет, можно сказать, что именно он формировал канон остросоциального транс-европейского кино тех лет, передав впоследствии эстафету Виму Вендерсу, своему первому последовательному ученику. В галерее этих фильмов «Забриски Пойнт» занимает центральное место прежде всего потому, что это фильм не о хиппи и даже не о бунтующей молодежи, а об Америке, Америке снов, грез, мечтаний, Америке-мифе. Как известно, самим американцам, прежде всего, конечно, консервативного круга фильм решительно не понравился, хотя в «Забриски Пойнт» есть тот групповой портрет, которого не было на тот момент нигде в кино, - групповой портрет трех Америк: Америки консервативной, патриархальной, представленной стариками, Америки деляческой, представленной бизнесменами среднего возраста, и Америки бунтующей молодежи. Несмотря на некоторую идеологическую плакатность и прямолинейность в расстановке этических акцентов и симпатий и то, что, по мысли Жижека, фильм содержит одну из наиболее топорно идеологических сцен в истории кино (животные игрища в Долине Смерти), «Забриски Пойнт», как и «Беспечный ездок», - это серьезное произведение искусства, которое не исчерпывается апологией молодежного бунта. В рамках режиссерской концепции важно, что главные герои даже внешне красивы, естественны, в них нет ни капли отчуждения и некоммуникабельности, в отличие от прошлых лент режиссера, они не фрустрированны, свободны. В то же время мир их окружающий и кричащий о себе с рекламных баннеров, из телевидения, радио, - мир пластмассовый, пластиковый, уродливый, синтетический. Этот мир, с позиции Антониони, не может дать им ничего кроме эфемерных потребительских благ, и именно этот мир консюмеризма, не стесняющийся защищать себя посредством полицейского насилия, показан постановщиком всеобъемлюще, последовательно и системно (то есть это не единичный образ или метафора, а сама изобразительная логика картины). Важно, что несколько гротескно и даже сатирически показано в начале заседание бунтующих студентов: с позиции главного героя, это все пустая и недостаточно радикальная болтология. Однако, чуть позже мы видим еще одну документальную сцену – стычку студентов с полицией и понимаем, что то, что мы слышим в первой сцене, не пустые слова. Ничего удивительного нет в том, что советская и вообще марксистская критика о фильме уличала главных героев как раз в буржуазном индивидуализме и этим объясняла трагизм исхода их борьбы. Однако, для Антониони, как глубокого режиссера важнее одиночки, чем толпы, личность, чем массы, а трагедия Марка и Дарьи (имена непрофессиональных исполнителей сохранены не случайно: для того, чтобы сохранить естественность в их общении друг с другом) состоит в том, что этот пластиковый мир, вроде бы так впечатляющее взлетающий на воздух в финале, слишком прочен, чтобы его уничтожить. Этого не получится сделать ни в одиночку, ни вместе. По этой причине перед нами один из самых пессимистичных фильмов Антониони, хотя и самый раскованный. «Забриски Пойнт» буквально дышит свободой духа, отсутствием даже малейшей фрустрации, естественностью во всем, а кинематографическая органика этой ленты такова, что она буквально подпитывается из саундтрека, играющем в ней роль стилевой доминанты. Да, это фильм об эпохе, но больше о мифе, которым стала Америка конца 1960-х, мифе, где причудливо сочетается консюмеризм и бунт против него. Об Америке жаждущей революции и страстно отвергающей ее всем строем своей жизни. Об Америке пустыней и трасс, пустых пространств и агрессивной рекламы, Америке «Грейтфул Дед» и полицейского беспредела. Как и «Беспечный ездок» Денниса Хоппера, эта картина Антониони уловила нечто существенное для своего времени – страстное желание перемен и одновременный ужас перед ними. Как за несколько лет до этого в «Фотоувеличении», в атмосфере свингующего Лондона, так и в «Забриски Пойнт», Антониони отметил (одним из первых режиссеров мира), что реальность стремительно виртуализируется, подменяется рекламной обложкой, гламурным имиджем, а значит невозможно изменить реальность, если реальности уже нет. Сам бунт становится гламурным, модным, как угнанный самолет, раскрашенный в психоделические цвета. Протест вырождается в эффектный художественный жест, уже не претендуя на катализацию перемен.

Фильм этот вошёл в серию просмотров всяческих шедевров 60-70-х, который я задумал в 2016 году. Узнал о нём из статьи о Джоне Фэи (John Fahey) в книге Музпросвет, ибо сей автор зашёл в фильм с композицией Dance Of Death, которую мельком я где-то услышал, вспомнить бы где. Главной ошибкой осмелюсь предполагать просмотр фильма 'Солярис' Андрей Тарковского аккурат перед данной кинолентой. Это всё равно как пить какое-то крепкое охмелённое пиво, а потом пытаться прочувствовать после него условный вайсбир. Вроде нотки слышатся, но после многогранности и послевкусия первого шедевра перебить не получается. Антониони в достижении своей цели удаётся перемешивать популизм тогдашнего инфопространства с высокопарными изречениями в духе расстрела и взрыва виллы. Этот контраст лишает фильм всяческой глубины и особо-то не способствует мыслительным процессам при просмотре. Действие сквозное здесь и клиповое, очень быстрое для мыслительных процессов и при этом слишком медленное для привыкание. Это полновесный прообраз голливудского кино. Уберите спецэффекты из 'Мстителей' и получите межгалактический 'Забриски поинт'. Систематика фильма весьма слабая. Однако же, за всеми этими слабостями можно уловить несколько интересных мыслей. Начну с чужого мнения, которое я услышал на канале 'Киноликбез', а оно меня уже натолкнуло на последующие чуть позже выводы. Отмечается, что Антониони - признанный мастер метафор. Забриски пойнт - одна из составляющих Лорел-каньона, а это своеобразная вилка. Указание на культовое хиппи-место в случае с 'Забриски', а также некую точку или срез конкретной ситуации в слове 'пойнт'. В этом контексте всё становится уже куда интереснее... Если убрать все условности времени и пространства, то здесь мы получаем такую систему. У нас есть прекрасная Дарья, ставшая украшением знаменитой эротической сцены и всего фильма (спасибо автору, что попал в мой идеал женщины). Но если отбросить мысли о женской красоте, то девушка здесь является ключевым персонажем и яблоком раздора, но при этом едва ли не обладающая ключевым выбором, который стар как мир - быт или любовь. Любовь бытовая - Ли Аллен и 'Солнечные дюны'. Любовь сердечная - Марк и Забриски пойнт. Первый случай - это встраивание в систему, а второй олицетворяет творчество с нуля. Авторская схема здесь нам говорит о том, что система куда более склонна к тому, что её можно взломать. Ну например, Дарья мутит в итоге с Алленом и обеспечивает безбедное существование. А свобода творчества и выбора в пользу природного выбора в современном мире куда как под большим вопросом. Это может быть как вопрос любви, так и прочих изысканий вплоть до малого бизнеса. Соответственно, навязываемые культурой и контркультурой образы есть совсем не то, что кажется. Антониони уловил весьма странное время, которое дискредитировало некоторые социальные и либеральные реформы. Сделал это весьма противоречивыми средствами (Люк Бессон в своей 'Подземке' тоже снял фантастический реализм с подобными идеями, но куда более системно). Возможно, сей фильм становится даже предтечей последующего ужесточения меры доступности высшего образования в США и Великобритании. В чём и есть его ценность, но в окромя прекрасной Дарьи фильм мало впечатлил. 5 из 10