Первородный грех Такопи

Это аниме — крайне занимательная конструкция, способная оказать мощнейший психологический эффект. Однако при минимальной попытке деконструкции видно, что оно не анализирует поднимаемые проблемы, а просто создаёт тяжёлую экспозицию ради эмоций. Говоря проще — это манипулятивный аттракцион, работающий по принципу «чем темнее пещера, тем слаще выход». Однако эта версия на удивление сложно устроена и согласована, что наводит на мысль: в ней заложено нечто большее. Но чтобы понять, что именно, необходимо копнуть до самого фундамента. Какой тут вообще вектор развития истории? При кажущемся разнообразии их всего три: Восходящая арка — золотой стандарт, где в завязке герой получает, как правило, внешний толчок (утрата, миссия, угроза и т.д.), запускающий путешествие. Далее, в развитии действия, герой осознаёт свою истинную потребность, которая вступает в неразрешимый конфликт с исходной целью путешествия. В кульминации герой перерождается, обретая новое качество (смелость, любовь, истину), после чего в развязке уже обновлённая личность успешно преодолевает финальное испытание и получает то, к чему она на самом деле стремилась с самого начала. Горизонтальная арка — значительно более редкий зверь. В таких конструкциях герой пытается пройти путь, но мир ему этого не позволяет. В отличие от восходящей арки, здесь нет перерождения — происходит изменение восприятия неизменной реальности. Финал таких историй — это либо принятие правил мира, либо смирение с судьбой. Обычно именно по такому принципу строятся истории, которые оперируют системными или экзистенциальными проблемами. Наконец, нисходящая арка. Это траектория падения, которая не щадит ни своих героев, ни зрителей. Она по определению не предполагает спасения, а пережившим это путешествие в лучшем случае достаётся покой в собственном аду. Однако именно тут обитают, возможно, самые честные истории, которые исследуют по-настоящему сложные вопросы и не предлагают простых решений там, где их не может быть. В данном случае в работу уши все три вектора: герой движется по нисходящему, мир пребывает в горизонтальном, а детские персонажи и вовсе выруливают на восходящий. Следующий уровень: в чём суть истории? Складывается впечатление, что сериал просто смешивает все возможные типы токсичных отношений с непонятной целью. Не находите, что уже на таком уровне погружения сюжетная конструкция начинает шататься? Но дальше больше… Персонажи учатся в 4-м классе, а значит, им по 9–10 лет, но это история не про таких детей, а про подростков, которые для усиления эмоционального эффекта спрятаны за детскими лицами. Дети ещё не способны на подобную рефлексию и многоуровневые стратегии. Поэтому, в частности, если мама давит завышенными ожиданиями через сравнение со старшим братом, ребёнок будет пребывать в перманентном стрессе, но без возможности осознания его причины. Что касается поднятой темы системной травли, в этом возрасте она встречается, но носит принципиально иной характер: это импульсивная агрессия без глубокого осознания последствий, в основе которой — стадное повторение сценариев, заданных взрослыми. Говоря проще, взрослый может осознанно или нет натравить ребёнка на сверстника, но добиться от ребёнка такой глубины агрессии невозможно. Допустим, это художественное преувеличение и «все так делают», но кем вообще является главный герой? Это буквальная осьминожка с зачаточными представлениями о мироустройстве, которой была доверена заранее невыполнимая миссия, или это персонаж чьей-то внутренней империи? Если понимать, как возможно читать подобные истории, то по уму осьминожка должен быть проекцией части детского сознания, которое ещё верит в сказки и в такой контекст отлично бы ложился набор его гаджетов счастья. Первые две серии строятся именно так, но по мере развития истории становится понятно, что такой объём мрака не может уместиться в пределах одной, да ещё и детской, внутренней империи. Зачем это было сделано — сказать сложно, но, как мне кажется, именно после перехода героя с метафорического на буквальный уровень сюжет с формальной точки зрения начинает откровенно плыть. Он явно задумывался по принципу «Дня сурка», во временной петле которого герой эволюционирует, обретая опыт. Но по необъяснимой причине осьминог вдруг забывает, как пользоваться инструментом, который по нажатию кнопки способен отменить любую проблему, и использует его самым неожиданным образом, после чего концепция скатывается в «Эффект бабочки», где манипуляции со временем только усугубляют положение. Описанное выше — лишь верхушка айсберга, под которой скрывается ещё множество роялей из куста, среди которых проскакивает даже амнезия. Но тезис о манипулятивной природе истории уже понятен — как и то, что за ней кроется нечто большее. Один такой разбор говорит о том, что конструкция слишком мудрёная для примитивных эмоциональных горок. Это наводит на мысль, что здесь предпринята попытка познакомить относительно широкий круг зрителей с миром тяжёлого концептуального артхауса. Об этом жанре многие слышали, но видели единицы, потому что у него очень высокий, в первую очередь эмоциональный, порог вхождения. Возможно, именно поэтому сюжет ведёт зрителя значительно дальше обычного. Он слишком дотошно и системно разрушает все возможные пути отступления, формируя мир, где травмы не лечатся, любовь не спасает и даже дети обречены. Более того, для главного героя это классическая траектория падения — и если бы не его в целом несерьёзный образ, это был бы весьма ощутимый удар под дых. Такой подход даёт возможность не только прочувствовать всю гамму эмоций и понять, как работают подобные сюжеты, но и на самом краю бездны, когда уже ясно, как по уму всё должно закончиться, — выйти через запасной выход. Вспоминая, как сложно проходило знакомство с тяжёлым артхаусом, могу предположить, что такой фокус — возможно, единственный способ не только познакомить массового зрителя с подобными историями, но и, что не менее важно, запустить сарафан в среде, для которой подобные истории не существуют. В результате получается и волки сыты, и овцы целы. Те, для кого подобное — перебор, получают простое завершение; те же, кто готов идти дальше, немного додумав, могут легко сформулировать истинный финал для подобных историй и, возможно, продолжат знакомство с этим направлением. Резюмируя: это крепкая, высокопрофессиональная работа, которая с гарантией эмоционально вышибет любого зрителя. Однако она делает это при помощи массы сюжетных костылей и откровенно манипулятивных приёмов — и как к этому относиться, так до конца и не определился. С одной стороны, такая конструкция позволяет пережить очень тяжёлое приключение без последствий для психики. Но с другой стороны, именно в этих последствиях и кроется смысл подобных историй, которые построены честно и идут до конца, — что по определению делает их специфическим развлечением не для всех. Такая же сборка, возможно, является единственно возможными, относительно безопасными входными воротами в мир взрослых сказок, где нет места чудесам. 8 из 10

Инопланетянин Такопи прилетает на Землю с планеты Счастье, где любые проблемы решаются объятиями. Он не понимает буллинга, самоубийств, домашнего насилия. Его цель — сделать счастливой девочку Сидзуку. Но каждая его попытка помочь лишь усугубляет положение. Сидзука не становится счастливее. Такопи — это метафора. С одной стороны, он олицетворяет ребёнка, который искренне хочет, чтобы он и все вокруг него были счастливыми. Но, как любой ребенок, он не способен понять причины и глубину чужой боли. С другой — это образ взрослого, который смотрит на проблемы ребенка поверхностно: «поругалась с подругой — поэтому грустишь», «просто улыбнись». Аниме показывает, как родители своим поведением влияют на жизнь детей. Здесь представлены сразу несколько деструктивных моделей. Мать Сидзуки игнорирует дочь, ребёнок для неё — обуза, источник раздражения. Отец заводит новую семью и даже не признаёт дочь, когда она приезжает к нему. Родители Марины разводятся из-за того, что её отец закрутил интрижку с матерью Сидзуки. Мать Марины вымещает всю свою боль и злость на девочке, в том числе физически. Отец же вовсе не замечает страданий дочери. Марина находит выход — переносит свою ярость на Сидзуку, делая её виноватой в том, что рухнул её мир. Так травма одного ребёнка превращается в травлю другого. Дети не рождаются жестокими. В этом случае они стали такими из-за родителей. Это произведение показывает проблему, но не решает её. Проблема здесь нерешаема: дети не могут изменить родителей. «Первородный грех Такопи» — тяжёлое, но важное аниме о том, как родительские травмы становятся детскими, а детские — чужими. Оно не для развлечения, а для рефлексии. И оно напоминает: самый страшный грех часто совершается не из злого умысла, а из слепоты, равнодушия и неумения быть рядом.