Посторонний

Визуальное переосмысление повести Альбера Камю 'Посторонний' получилось красивым, живым и многозначительным. Чёрно-белая палитра не смогла скрыть великолепие пейзажей и шикарную игру актёров. Фильм рассказывает трагическую историю молодого мужчины Мерсо, совершившего социально порицаемый поступок и не возжелавшего оправдываться за него. Этот фильм можно назвать так: 'Что, если бы люди говорили только правду и ничего кроме правды'. В начале фильма зрителю может показаться, что Мерсо - человек с полным отсутствием эмпатии. Он равнодушно смотрит на страдания слабых и не пытается им помочь. Ничего не вызывает у него ярких эмоций. Ему никого не жаль. Нарцисс? Психопат? Подождите с выводами. К середине фильма зрителю уже кажется, что у Мерсо скорее глубокая депрессия, нежели психопатия. Однако кадры его повседневной жизни говорят об обратном. Мерсо всё-таки получает удовольствие от обыденных вещей. Вкусная еда, купание в море, интим с женщиной не отталкивают его, а значит у него есть моральные силы и желание всем этим заниматься, чего обычно не бывает у человека в депрессии. К концу фильма зритель отчётливо видит, что Мерсо олицетворяет собой философа, который познал сущность бытия и больше не желает играть социальные роли, а решает остаться лишь сторонним наблюдателем. Поэтому он так спокоен, отстранён и предельно честен с окружающими. Режиссёр Франсуа Озон максимально передал контраст между Мерсо и обычными обывателями, городскими мещанами. Даже собственный суд не заставил Мерсо выйти из себя - на суде ему было предельно скучно. Он смотрит на всё вокруг, как на мышиную возню. И мы, глядя глазами главного героя, сами замечаем, что основная деятельность любого человека - мышиная возня, не заслуживающая того, чтобы изображать заинтересованность в ней. Мерсо молча 'щупает' этот мир в разных его проявлениях. И одним из таких проявлений становится убийство человека. То, что творится у Мерсо внутри, так и остаётся загадкой практически до конца фильма. Главный герой немногословен, потому что говорить, по большому счёту, и не о чем. Ему всё предельно ясно. Осознанно вовлёкшись в новую игру под названием 'Правосудие' Мерсо лишь удостоверился в своих философских догадках о смысле человеческой жизни. Его просто нет. 'Все мы виновны и все приговорены'. По-настоящему чувствовать удовольствие от жизни он начинает лишь тогда, когда смиряется со своей участью. Никто больше ничего от него не хочет и он может себе позволить быть самим собой - сторонним наблюдателем за тем, как солнце прокладывает путь в сырую холодную камеру через отверстие в потолке. Немногословным и умиротворённым ценителем жизни в том месте, где больше никто не носит маски. Визуальная составляющая фильма завораживает. От красивых актёров невозможно отвести взгляд, а пейзажи старого Алжира просто прекрасны. Крупные планы чисты, точны и выверены до миллиметра. 10 из 10

I'm alive, I'm dead I'm the stranger Killing an Arab (с) The Cure Роман Альбера Камю я помню достаточно хорошо, чтобы следить не за сюжетом, а за тем, что увидит в нём Франсуа Озон. «Посторонний» относится к числу тех книг, которые кажутся завершёнными и самодостаточными. Любопытно было узнать, сможет ли режиссёр обнаружить в романе что-то новое, не разрушая его и не подгоняя под современные интерпретации. Ведь экранизировать Камю — значит заранее согласиться с тем, что тебя будут сравнивать не с другими фильмами, а с книгой. Озон не пытается спорить с Камю и не пытается его модернизировать. Это очень бережная экранизация. Многие сцены воспроизведены почти буквально. Диалоги звучат так, как могли бы звучать на страницах книги. Алжир снят не как экзотическая декорация, а как пространство повседневной жизни, в котором люди работают, купаются, влюбляются, скучают и совершают ошибки. В этом смысле фильм оказался гораздо ближе к духу романа, чем я ожидал. Особенно удачно получился сам Мерсо. В книге его часто ошибочно воспринимают как человека без эмоций. На самом деле он чувствует достаточно многое. Он просто не желает притворяться и подстраивать свои чувства под ожидания окружающих. В фильме эта особенность сохранена. Перед нами не холодный монстр и не философский символ, а обычный человек, который почему-то не играет по правилам общества. Именно поэтому суд над ним постепенно превращается в суд не над убийцей, а над человеком, отказавшимся изображать скорбь, любовь и раскаяние в тех формах, которые считаются обязательными. Но самое интересное связано с теми редкими моментами, когда Озон всё же смещает акценты. Камю писал роман внутри колониального Алжира, однако колониальный контекст почти не интересовал большинство поколений читателей. И для меня главным был Мерсо. Всё остальное существовало вокруг него. Даже убитый араб оставался безымянным. Я знал о нём меньше, чем о многих второстепенных персонажах. Озон ничего не меняет радикально. Он не превращает фильм в политический манифест и не навязывает зрителю современные трактовки. Но он делает нечто более тонкое. В какой-то момент начинаешь замечать людей, которые в романе обычно оставались на периферии внимания. В результате убийство на пляже перестаёт выглядеть лишь философской иллюстрацией абсурда. За ним вновь проступает человеческая реальность. Именно поэтому выбор песни в финальных титрах кажется особенно удачным. Звучит Killing an Arab группы The Cure, написанная под прямым впечатлением от романа. Когда Роберт Смит сочинял её в конце 1970-х, он писал прежде всего о состоянии Мерсо. Пляж. Солнце. Револьвер. Выбор между действием и бездействием. Араб в песне существует почти так же, как и в восприятии Мерсо: не как самостоятельный человек, а как часть экзистенциальной ситуации. После фильма Озона эта песня неожиданно звучит иначе. Она не перестаёт быть песней об абсурде и отчуждении. Но теперь за философской конструкцией снова виден человек, которого убили. Возможно, именно поэтому финальные титры запоминаются. Они соединяют два способа чтения одного и того же текста: первый сосредоточен на сознании Мерсо, второй напоминает о тех, кто оказался за пределами его взгляда. Удалось ли Озону снять великий фильм? Не уверен. Иногда картина кажется слишком почтительной по отношению к первоисточнику. Некоторые сцены настолько аккуратно следуют роману, что теряют самостоятельную энергию кино. Временами возникает ощущение, что перед нами очень качественная иллюстрация к книге, а не полностью независимое произведение. Но, возможно, именно в этом случае такая сдержанность оказывается достоинством. Озон не пытается переписать Камю, улучшить его или разоблачить. Он просто перечитывает роман вместе со зрителем, сохраняя его философскую силу и позволяя увидеть то, что прежде легко оставалось незамеченным. Для экранизации «Постороннего» это уже немало. Более того, после просмотра мне захотелось снова открыть сам роман. А это, пожалуй, лучший комплимент, который можно сделать подобному фильму.