Франкенштейн

Если опираться на количество адаптаций романа Мэри Шелли “Франкенштейн, или Современный Прометей”, то вывод следует однозначный – эта история неподвластна времени. Причём мир кино откликнулся на историю учёного безумца Виктора Франкенштейна ещё в эру немого кино. Это был короткометражный хоррор (13 минут) Джеймса С. Доули, очень плодовитого автора своего времени. В эти 13 минут в 1910 году он уместил основной смысл сюжета Шелли – монстром является совсем не тот, кого создал учёный. На днях я случайно наткнулась на очередную адаптацию романа Мэри Шелли – сай-фай драму “Франкенштейн” Бернарда Роуза, в которой он выступил и режиссёром, и сценаристом. Она вышла весной 2015 года, и осенью того же года вышла ещё одна адаптация – “Виктор Франкенштейн” (Victor Frankenstein) Пола Макгигана. Оба фильма провалились в прокате, их сборы даже не сравнялись с производственными бюджетами. Не спасло ничего – ни любимый всеми сюжет, ни популярные актёры. У Бернарда Роуза в касте задействованы Кэрри-Энн Мосс и Дэнни Хьюстон (супруги Франкенштейн, но у них тут не главная роль), а у Макгигана – Дэниэл Рэдклифф (Игорь) и Джеймс Макэвой (учёный). Главную роль у Роуза исполняет Завьер Сэмюэл (Xavier Samuel), я его знаю по байопику “Блондинка” (2022). В нём он появляется в сюжетной линии Мэрилин Монро, когда у неё завязался порочный роман одновременно с обоими друзьями Чарльзом Чаплиным-мл и Эдди Робинсоном. Он как раз исполнял роль Чаплина, от которого Мэрилин забеременела; и его красивая внешность работала на него, ничем не искажённая. Во “Франкенштейне” же его внешность претерпела изменения – и выбрать такого миловидного актёра на роль Существа было хорошим ходом, это усиливает впечатления, как постепенно красота приходит в негодность. Оба фильма, вышедшие в 2015 году, транслируют одну мысль – нечёткие границы между монстром и человеком. Но у Макгигана история рассказана учёным, а у Роуза – с точки зрения самого Существа. Бернард Роуз, по сути, написал эссэ, посвящённое мыслям и чувствам Существа. Он отбросил некоторые части романа, но сохранил все элементы земного пути Существа. Конечно, Завьер Сэмюэл прекрасно исполнил роль. Он убедительно передал убогость существования Существа, творения, которое не имело никакой ценности из-за изъяна. В романе Виктор испугался своего творения – как оно выглядит, ожив: “Я увидел гнусного урода, сотворённого мной. Глаза его, если их можно назвать глазами, были устремлены на меня”. В фильме Виктор с лёгкостью отрёкся от него из-за ошибки в воспроизводстве клеток. Хотя для него как учёного это могло стать вызовом – усовершенствовать проект, а не избавляться от него. В данном случае жестокость и бесчеловечность Виктора Франкенштейна становится ещё более выраженной. Но суть всё же остаётся неизменной – больший монстр не тот, кто бросил девочку в воду (условно, если рассуждать в рамках этой истории), а тот, кто сбросил с себя ответственность за своё творение.

«Франкенштейн» – кино ультраэкзистенциальное. Оно не про историю, а про состояния. Даже внимательно глядя на экран, мы с трудом понимаем, что происходит. Группа учёных (там есть муж и жена – и творцы и родители) создаёт человека (как? его напечатали?). Но взрослый парень с разумом младенца оказывается бракованным (какие-то шишки на голове) – и от него решают избавиться. Как-то так – детали размыты, лежат где-то на грани кадра. Зато чувства выпирают наружу, наваливаются на тебя всей массой. Сразу хочется отметить неудачное название. Во-первых, оно сливается с не особо давней громкой премьерой с участием самого «Гарри Поттера». Во-вторых – никак не выделяет фильм из череды множества экранизаций на тему порождения разума Шелли. А их было очень много! При этом экранизация весьма интересная. Вот, если бы фильм назвали, например, «Адам» – это было бы и ближе к сути и интереснее. Нам бы пришлось самим увидеть в неудачном эксперименте двух ученых парафраз архетипичного сюжета. Но Бернард Роуз не верит в нас и сразу в заголовке ставит имя безумного ученого. Причем, режиссер уже был замечен за этим ранее. Свой осовремененный кинопересказ произведения Льва Толстого он также назвал «Крейцерова соната» – как будто в английском мало других слов. Сама идея рассказа истории от имени Адама – оживленного человека – не нова. Ее замечательно показали, например, в «Страшных сказках». На мой взгляд, это самая интересная сюжетная линия в сериале. Очень интересный момент: выхода на первый план не Франкенштейна – бога-отца, бога-творца, а Матери – женщины-ученой с библейским именем Мария, проникнувшейся материнским инстинктом к своему творению. Образ замечательно воплотила навеки наша Тринити – Кэрри-Энн Мосс. В роли матери и ученого она смотрится гораздо убедительнее суперкрутой возлюбленной Избранного. К сожалению, ее сложный образ был почти слит в финальной части. Социально-рафинированный человек выходит в мир. Его метафорические роды полны боли: как физической, так и душевной. Он выходит, зная три слова: «мама», «папа» и «убийство». Вместе с новыми словами Адам постигает мир. Одни люди одаряют его словом «монстр», другие – «друг». Он не ведает добра и зла. В том смысле, в каком понимаем его мы – дети культуры. Он творит чудовищное так же легко, как совершает добро. Не потому что так нужно, а потому что так требует его природа. В тестовом режиме мы можем увидеть, что такое жизнь, что такое личность, опять же, почти полностью неинфицированные культурой. Он силен, красив и почти бессмертен, как бог. При этом, творение легко превращается в чудовище. Падение ли это бога? Или проблема в том, что творцы, создающие некий идеал человека, сами должны быть не просто многознающими учеными. Для творения человека надо самому перестать быть эгоистичным и слабым скотом – что наглядно демонстрирует картина. Помимо философского контекста в фильме можно увидеть немереные порции фрейдизма. Начиная с банального комплекса Эдипа, завершая неразрушимой связью антагонистичных понятий рождения и смерти. Кино снято на «минимальных настройках». Скупая операторская работа, скромный кадр. Очень плохо нарисован компьютерный огонь – даже Сарик Андреасян такого бы устыдился. На полную «выкручена» только актерская игра, правда, только у главных героев. Австралийцу Завьеру Самюэлу досталась тяжелая роль. Нелегко было воплотить образ ребенка-чудовища, непросто показать требуемую бурю эмоций. По уровню сложности его работу можно записать в выдающиеся. Насколько успешно это вышло – судить сложно. Отличная роль слепого бомжа-блюзмена у Тони Тодда. Про Кэрри-Энн Мосс я уже говорил выше – она молодец. Я дико разочарован рейтингом фильма на Кинопоиске (5,2 – на момент написания рецензии). Неужели люди настолько заелись, что отсутствие гладкой картинки и стройного сюжета напрочь отвращает их от богатства смыслов и идей, заложенных в фильм. Конечно, допускаю, что людей мог оттолкнуть и натурализм ряда сцен. Он действительно омерзителен. Но в «Франкенштейне» он показан не просто так, для перчинки. Это еще одно средство художественного выражения. Как личность Адама-Монстра лишена культурных гладкостей и прикрас, так и визуальная составляющая тоже очищена от киношного украшательства. Натурализм фильма дополняет его основную идею. В итоге мы имеем невыразительно снятый фильм с очень хорошей начинкой и интересной актерской игрой. Рекомендую посмотреть.