Рождество, опять

— Как родилась идея твоего фильма — история о продавце ёлок? — Идея пришла где-то в 2009-м году. Мы с моими соседями по квартире однажды около полуночи решили купить ёлку, но я не был уверен, что парень с ёлочного стенда неподалёку от нас работал в такое время. Мы пошли туда, спросили его, когда он закрывается, и он ответил — никогда. И тут у меня что-то щёлкнуло. Мне вдруг захотелось узнать всё о его работе и жизни вообще. Раньше я никогда о таком не задумывался. Это, кстати, очень по-ньюйоркски — не придавать значения тому, что тебя окружает. Мне кажется, в Нью-Йорке это особенно ярко проявляется: ты видишь столько странных вещей вокруг, что становишься к ним невосприимчивым. Ну и целью фильма было пролить немного света на работу продавца ёлок, чтобы люди, может быть, чуть внимательнее к ним относились. © Чарльз Покел (из интервью Сергею Дёшину, «Cineticle», 2017-й год) Любому, кто жаждет делать кино, но считает, что у него миллион препятствий, ноль бюджета и без обучения в индустрию лучше не соваться — вот живой пример. Будучи обычным студентом колледжа свободных искусств (и вовсе не по соответствующей поводу специальности), никому ещё не известный Чарли, снимавший короткометражки в средних классах школы, накопил дюжину курсов и собрал собственную образовательную программу, чтобы, цитата, «научиться конструировать повествование через разные медиа». А всё потому, что «в конечном счёте, не так важно, насколько круто ты умеешь обращаться с камерой, если не знаешь, как рассказывать историю». Впоследствии ради выхода дебюта ему пришлось самостоятельно освоить профессию главного героя, а также на протяжении пяти лет заниматься данным видом торговли, мимоходом откладывая деньги на съёмки. Результат — перед нами. Синопсис интригует, втайне обещая мелодраму, коих тысячи, но, по сути, мы сталкиваемся с тихой, в чём-то взаправду «чеховской», как окрестила пресса, производственной драмой с меланхолично-поэтическим оттенком. Или даже не совсем производственной, да и не очень драмой, да и местами не слишком меланхолической, будто бытие во всём его реализме через приведённую призму не способно уложиться в рамки той или иной формулировки. Одно предстаёт безоговорочной константой: в центре внимания — человек. Ему не обязательно выделяться среди толпы, быть добряком или подонком, иметь положительные или отрицательные черты, но, наблюдая за ним, зритель сам не понимает, в какой момент проникается, начиная по-настоящему сопереживать. Сюда бесполезно идти за голым нарративом. Его поначалу разрозненные фрагменты, вплетённые в общий поток таких же отдельных друг от друга эпизодов, ближе к концу внезапно состыкуются, позволяя досконально понять и ощутить, в чём соль сценария. Арка с найденной на лавочке пьяной девушкой то прерывается, то возобновляется, то снова куда-то исчезает, проходя пунктиром по колее сюжета. Её двигатель — подспудная случайность, не менее скрытая от посторонних глаз, как и чувства, периодически обуревающие Ноэля, чьё имя с французского языка переводится как «рождество», да будет править ирония этим миром. Построение среды достигается постоянством повторяемых действий. Общение с покупателями о приобретаемых деревьях аккуратно сшивает полотно из лоскутков повседневности: так, бытовые подробности об уходе за елями и перечисление их разновидностей ненавязчиво перебивают уборку осыпавшихся иголок, финансовые проверки начальника, тревожный утренний сон и накатывающую хтонь, вроде бы обманчиво беспричинную, но, как постепенно выясняется, вполне себе конкретную. Одиночество и брошенность, усталость и безнадёга напрямую связаны с недавним расставанием, к счастью, не рассусоленным по крупицам: нечастые намёки, оставленные вскользь, разрешают присудить подавленному состоянию молодого мужчины какие угодно основания, расширяя спектр догадок и предположений. А вдруг он болен? Или просто всё достало? Антидепрессанты, разложенные по ячейкам красочного адвент-календаря, составляют вторую прерывистую линию в художественной структуре, подводя к предшествующим изменениям. Ключевой поворот на пути к ментальному выздоровлению как раз сосредоточен на психической реакции, неизбежной в ходе непрерывного молчания, прячущего под собой гораздо больше, чем монотонная покорность течению будней. Таким образом, внешние наслоения обозреваемой предновогодней рутины лишь подталкивают к внедрению во внутреннюю трансформацию персонажа. Подлинный интерес ближе к середине сеанса представляет уже не забавные диалоги с клиентами и подобности того, как правильно поить пушистые растения, а сам Ноэль — то, что его заботит или тревожит. И, естественно, то, как на него влияет каждая мелочь, не говоря уже о самом значительном грядущем событии — тоже отнюдь не громком, совсем неторопливом, страшно щемящем, нежном и печальном, но безукоризненном, как белый снег. Финал сего рассказа столь тонок и точен, что, даже предугадывая вероятный исход, остервенело не хочешь в него верить, ведь до того вынужден столкнуться с чем-то воистину прекрасным и удивительным — тем, что никак нельзя отпускать. Созданию особой атмосферы служит также использование шестнадцатимиллиметровой плёнки, благодаря чему изображение не выглядит чересчур выхолощенным, сохраняя исконную ламповость, и чудных мелодий, исполненных на терменвоксе, отчасти напоминающем скрипку. Одним из источников вдохновения для режиссёра послужила лента «Гай и Мэдлин на скамейке в парке» Дэмьена Шазелла: взаимное притяжение двух незнакомцев обыгрывается практически без слов и тут, и там. Впрочем, Покелу будто удалось лаконичнее и чётче передать эту энергию — возможно, не в последнюю очередь из-за долгой подводки к кульминации, насыщенной тусклыми тонами пребывания за бортом разудалого праздника, но в непосредственной близости к нему. Учитывая направленность замысла, раскрывающую аспекты определённого ремесла, его подход вчистую документален (тем паче ссылаясь на схожий опыт в биографии): здесь буквально ничего не подвергается сомнению, не взято из-под полы, не проиллюстрировано сторонним взглядом. Сами члены съёмочной группы в период выполнения творческих задач не раз приторговывали на той же локации, а трейлер, являясь географическим стержнем картины, отводился и под их нужды тоже. Поэтому кристальная авторская честность — залог того, что и кино вышло максимально искренним, лишённым ненужной студийной мишуры и набившей оскомину вычурной условности. «Рождество, опять» — редкий экземпляр, от которого не ждёшь ни слепого следования традиционной патетике жанра, ни ломающих штампы сюрпризов, — пусть и сразу считываешь стратегию отказа от навязанных догм, — а в итоге получаешь абсолютно самодостаточное, не ищущее признания, сфокусированное на своей скромной вселенной произведение, западающее в сердце независимо от твоей подготовленности. Это одновременно и элегия по утерянной жажде жизни; и документ изнанки вечного веселья; и ода всем трудящимся; и готовая инструкция к ёлкам; и портретный очерк о маленьком горожанине с большой бурей в душе; и повесть о не первой, но не менее сильной и ещё более скоротечной любви; и сказка о чуде без сказки и почти без чуда. Почти: разница в том, что его улавливаешь другим зрением. И что оно, даже умерев, остаётся твоим навеки. 8 из 10

У каждого наверняка есть своя новогодняя подборка, которую в определенный момент хочется разбавить чем-нибудь, отличным от мейстрима, однако сделать это не так уж и легко. Данная лента – это, как минимум, интересный альтернативный взгляд на рождество, который в том или ином виде случался у каждого, однако в массовой культуре его принято не замечать. Главный герой ленты – простой работяга, со своими проблемами, до которых никому нет дела и который опять на рождество подрабатывает продажей елок и сопутствующей атрибутики. Единственным непонятным для меня моментом в фильме остался рождественский календарь (адвент-календарь), из которого герой ленты употребляет какие-то таблетки. Если читать контекст, то можно предположить, что это антидепрессанты, однако если в США действительно существуют подобные календари, то, по-моему, это отдельный уровень иронии для общества, в котором спрос рождает предложение и ничего личного. Если опустить этот момент, то в остальном лента является универсальной историей про тех, кто находится в некоем межверменье, когда дух беззаботного детского рождества уже ушел, а на смену ему еще ничего не пришло. В таком состоянии новогодние праздники – это своеобразное испытание для психики, которая помнит зачем всё это происходит и даже помнит, что относительно недавно сама получала от этого удовольствие, однако в данный момент вся эта суета не вызывает вообще никаких эмоций. В этой части автор мелкими мазками отлично доносит до зрителя внутреннюю пустоту главного героя, который помнит, что делало это время особенным и в своей работе пытается поддерживать праздничную обстановку, однако лично для него все эти действия только способ повышения продаж и ничего более. Единственное событие, которое выбивает его из точки своеобразного равновесия – это случайная встреча, при крайне нестандартных обстоятельствах. Что-то подробно комментировать в этой части, только портить впечатления от просмотра. Скажу так – это одна из тех историй, которая не подразумевает стандартный хепиэнд, однако сохраняет, хоть и в очень причудливом виде, дух рождества. Резюмируя скажу так - для тех, кто еще не ощутил на себе, как праздники теряют свою магию, то лучше отложить просмотр на потом, т. к. скорее всего будет не понятно, чего это он такой хмурый, почему тут ничего не происходит и зачем вообще на вот это вот всё смотреть? Для тех же, кто успел насладится «радостями» межвременья, – это отличная рождественская история, которая вместе с главным героем позволит погрузится в себя и произвести ревизию внутреннего мира. 9 из 10