Зимняя сказка

Второй фильм цикла «Сказки четырех сезонов» заставляет вспомнить лучшие образцы ромеровского кинематографа: прежде всего из-за обилия философских бесед и специальной терминологии – «Мою ночь у Мод». В сравнении с «Весенней сказкой» «Зимняя сказка» - шаг в сторону не только проблемного, но подлинно сказочного кино: эта картина полностью оправдывает свое название. Атмосфера Рождества, ожидание чуда героиней, запутавшейся в амурных переживаниях, сыграли в его жизни решающую роль, потому счастливое разрешение жизненных противоречий для нее – это прямое Божественное вмешательство. «Зимняя сказка» заставляет вспомнить еще одну картину Ромера о жизненном ожидании – «Зеленый луч», хотя во втором фильме «Сказок четырех сезонов» нет темы человеческого одиночества: героиня мечется между двумя мужчинами, в глубине души ожидая третьего. В данной ленте Ромеру удалось сбалансировать повороты сюжета, не стоящего на месте и делающего ее увлекательной, с диалогами, не такими многословными как обычно (и уж точно не пустопорожними, как в «Весенней сказке»), и произнесенными по существу. Философствование героев здесь столь же естественно, как и в «Моей ночи у Мод» (вновь говорят о пари Паскаля), что для синефила со специальным образованием – просто миг счастья. «Зимняя сказка» не случайно разворачивается зимой – в пору ожидания (тем более в Рождество), не случайно в нее включен и фрагмент спектакля по пьесе Шекспира «Зимняя сказка», произведший неизгладимое впечатление на главную героиню. Она, как и персонаж Шекспира, ждет пробуждения от спячки, ждет настоящей любви, которая в ее жизни уже была когда-то, и ради этого подлинного чувства, она готова изменить свою судьбу. Героиню «Зимней сказки» нельзя назвать нравственным человеком с позиции пуританской морали, однако, она, как настоящая женщина не знает, чего хочет и руководствуется в жизни чувствами прежде всего и предельно чувствительна к фальши. Как и героиня «Зеленого луча» (не случайно Мари Ривьер, игравшая в нем, появляется в самый важный момент «Зимней сказки», как маркер тематического и концептуального сходства этих лент), она готова быть одна, лишь бы дождаться своего единственного (она буквально задыхается в паутине амурных связей). В отличие от большинства персонажей Ромера, не обремененных детьми, у героини «Зимней сказки» есть дочь и именно от того Единственного (отношения Фелисити и Шарля в частности вызывают в памяти зрителя трилогию Линклейтера с Жюли Дельпи и Итаном Хоуком, с которой у «Зимней сказки» есть даже некоторые сюжетные переклички), что добавляет осмысленности ее ожиданию. Зима. Спит природа, ожидая весеннего возрождения. Люди ждут рождественского чуда. И Фелисити ждет Его, того, кого она по-настоящему любит. И то, что именно зимой, под Рождество ее желания вознаграждаются, и делает «Зимнюю сказку» сказкой гораздо в больше степени, чем «Весеннюю», но это зрителя отнюдь не раздражает, ведь он (если у него развит эмоциональный интеллект) радуется вместе с ней.

После бурного эротического пролога — коротеньких наблюдений за влюблённой парой во время летнего отдыха на море — действие переносится на пять лет вперёд. Молодая мама Фелиция воспитывает четырехлетнюю дочку, у неё два любовника — парикмахер Максанс и интеллектуал Лоик. Из диалогов следует, что летний любовник и отец ребёнка – повар Шарль — так и не объявился за эти годы. Не утратив надежду встретить его, героиня поочередно общается с двумя другими мужчинами, каждого из которых любит по-своему и испытывает к обоим смешанные чувства. Но вот наступает момент, когда Фелиция намеревается окончательно определиться с выбором своего единственного избранника. В процессе принятия решения она осознает, что не может поступиться ни своими моральными убеждениями, ни пристрастиями, весьма прихотливыми в силу тонкой душевной организации… Назвав фильм сказкой, Эрик Ромер, тем не менее, погружает зрителя в свою излюбленную стихию мнимого бытописательства, бесконечных выяснений любовных отношений, главной и неповторимой ценностью которых является неоднозначность интерпретаций. Фирменный почерк классика новой волны (который долгие годы снимает, по сути, одну большую картину), узнаётся с самых первых кадров. Элементарные искушения героев — как провести текущий вечер или отпуск, тщательно выписанные «ничего не значащие» диалоги позволяют называть такой формат «заповедями на каждый день». Фабула в них старательно очищена от броского событийного ряда, необычной интриги и стандартного жанрового преломления. После завершения работы над циклами «Шесть моральных историй» и «Комедии и поговорки», Ромер в 1989-м году начал «Весенней сказкой» новую серию под условным названием «Сказки времён года». Очередной цикл мелодраматичных притч также оказался посвящён исследованию материальной культуры среднего класса: манерам, моде, жаргону, пристрастиям и привычкам современных «мещан», что позволяет говорить о наследовании традиций французских просветителей. Кино Ромера не подпадает под каноны моды и остаётся вещью в себе. Ненавязчивое морализаторство его пословиц, поговорок и сказок может рассматриваться как своего рода противовес тотальным постмодернистским розыгрышам. И как редкая возможность общения с фильмом, играющим роль зеркала, в которое время от времени очень хочется посмотреть, в надежде обнаружить ответы на волнующие вопросы.