В подвале

Вот оно, современное мещанское счастье. Уровень жизни набирает обороты, самые насущные желания удовлетворяются, и люди начинают чувствовать другие, ранее незаметные голоса в общем хоре потребностей. А что касается морали, которую можно вынести из просмотра этого кино: человек волен делать что угодно, если не ущемляет права других. Посему между добровольным мазохизмом и бытовым насилием лежит бездонная пропасть. Все респонденты - люди простые, однако дома у них с подвалами как у средней удачливости бизнесменов в бывшем соцлагере. Хочется лишь пожелать, чтобы у каждого нуждающегося в подобном было не менее крутое подполье, но только чтобы оно использовалось разумно! ...Янтарная комната наверняка в каком-нибудь подвале хранится, а хозяин отдыхает в ней под местное пивко.

Андеграунд духа Тень - символический термин, выведенный Юнгом для психоанализа, как нельзя лучше подходит для интерпретации этого статического творения. Австрийский режиссёр Ульрих Зайдль обращает свой беспристрастный взгляд именно на теневую жизнедеятельность своих соплеменником, которые не блокируют, а проявляют скрытые и подавляемые аспекты личности, спускаясь в собственные подвалы. Фигура Тени, как нижняя часть айсберга, занимает гораздо больший объём, нежели та – социально приемлемая, что находится на поверхности. Зайдль уверяет, что австрийцы чуть ли не живут в своих подвалах. Из подвалов их жилищ он вытаскивает на свет божий не скелеты, а главным образом то, что его реальные герои прячут в нижнем белье и своём бессознательном. И это – настоящее пиршество для анализа эскулапов, специализирующихся на душевных недугах. Доктор Фройд был бы в восторге. И рейхсканцлер Гитлер, надо полагать, тоже. Герои фильма – по большей части символизируют собой нравственное вырождение, одновременно отражая то, что наплодил за последние десятилетия западный либерализм. Зайдль всегда поражал творческим методом, ухитряясь выставлять своих исполнителей в совершенно неприглядном виде. По сути, всё, чем он занимается в своих документальных опусах – есть не что иное, как «саморазоблачение» персонажей. У меня есть серьёзное подозрение, что на съёмках он неизменно делает вид, что снимает игровое (художественное) кино, нейтрализуя тем самым естественные защиты своих натурщиков, которые уже без стыда открывают перед камерой исподнее. Иначе кто в здравом уме и твёрдой памяти согласится демонстрировать всему миру свои тайны, однозначно не приветствуемые обществом и табуируемые, как пороки. В противном случае Зайдлю пришлось бы иметь дело разве что с клиническими больными. Судя по фотографиям со съёмок, Зайдль не просто включает камеру и говорит «мотор», он именно режиссирует процесс: выстраивает мизансцены и руководит перемещениями в кадре. То есть эффект нейтральности и безучастия возникает исключительно благодаря методу, за которым скрывается чёткое командование и манипуляции. Видимо, этот режиссёр обладает каким-то тайным знанием, а не просто способностью убалтывать тех, кого ангажирует в проекты. В противном случае, его бы уже давно забросали судебными исками, как эксплуататора, порочащего честь и достоинство человека. Опять, либо у австрийцев с честью и достоинством проблемы или же они уже настолько раскрепощены, что им всё фиолетово. Но все эти версии являются только домыслами. Думаю, что Зайдль просто водит всех своих «актёров» за нос. Ну, в конце концов, это их проблема. На экране мы имеем дело с безжалостным коллективным портретом нации, которую, с учётом картин Михаэля Ханеке, можно назвать «самой эмоционально-подавленной». Не выраженные вовне чувства, обретают у австрийцев форму духовных инверсий и телесных перверсий. Зайдль проводит инвентаризацию отнюдь не подвального имущества, а тайных желаний, которые мирные бюргеры реализуют в своих подземных казематах. Кто-то преобразует их в стрелковый тир, кто-то в музей нацизма, кто-то в садомазохистскую пыточную. Последние Зайдлю обычно больше всего интересны. Ещё и потому, что приоткрывают тело. А здесь приоткрывают особенно щедро. И элементы порнографии тут представлены уже не в гомеопатических дозах, а в дозах, какими даже Карлсон постеснялся бы выписывать себе варенье от простуды. Именно тело делает видимым эфемерные состояния души и духа. Именно через тело лучше всего проявляются подавленные чувства и томление ума. И понятие «духовный кризис» будет самым мягким определением для той кунсткамеры, по которой Зайдль хладнокровно проходится с кинокамерой. Два с лишним десятка сцен, где заняты вполне реальные Фрицы, Альфреды и Манфреды, выступающие под собственными фамилиями, не оставляют ощущения самоуничижения. Фирменный зайдлевский метод - «нейтральной антропологии» - может разделить его немногочисленных зрителей на два лагеря: одни будут ухмыляться, другие – раздражаться. Зайдль и раньше не прятал свою мизантропию, за которой почти всегда был виден его авторский сарказм. Но как бы не был безжалостен жанр сатиры, пушкинское «…и милость к падшим призывал» не даёт покоя. Играющие самих себя австрийские обыватели вроде бы выставлены здесь исключительно извращенцами и дегенератами, но каким-то неуместным образом они вызывают к себе симпатии. И потешаться над их девиантным поведением примерно то же самое, что собрать уже порезанный лук обратно в луковицу в надежде перестать плакать. Короче, у меня не получилось поржать. Хотя, подозреваю, автор тайно надеялся на такую реакцию. Ну, не Пушкин он, не Пушкин. Но каждая нация/генерация сама плодит своих пиитов. И, по всей видимости, для современной Австрии именно Зайдль является лучшим.